Однако и младочехи вели двойную игру, не упуская из виду возможности окончания войны таким образом, что Австро-Венгрия будет сохранена. В этом случае К. Крамарж надеялся, что Россия «оградит интересы чешского народа», т. е. поможет обеспечить чешской буржуазии в послевоенной Австро-Венгрии такое же привилегированное положение, какое имела австрийская и венгерская буржуазия.
Лидер чешской национально-социальной партии В. Клофач накануне войны откровенно предлагал свои услуги для того, как сообщал в Петербург Жуковский, чтобы «организовать кадры преданных нам людей» в тех районах, где «необходимо развить симпатии к России и облегчить нам разведывательную деятельность», прося лишь ежегодной денежной «поддержки» в сумме 10 тыс. руб. Ни один из ведущих лидеров, представлявших прорусскую ориентацию чешской буржуазной политики, не покинул страны с началом войны; они опасались конфискации имущества и считали, что им необходимо находиться на месте в случае оккупации Чехии русскими войсками, а если этого не произойдет, то не хотели упустить случая стать посредниками при возможных переговорах России и Австро-Венгрии. Ориентация на западные державы Антанты была прежде всего представлена Т. Г. Масариком, его политической группой «реалистов» и другими примыкавшими к ним политическими группировками и партиями так называемой либеральной чешской буржуазии. Масарик выехал из Австро-Венгрии в конце 1914 г. и обосновался в Париже, где уже в 1915 г. был создан политический центр чешской буржуазной эмиграции— Чешский комитет действия, переименованный в мае 1916 г. в Национальный совет чешских и словацких земель.
Вначале ни Масарик, ни кто-либо другой из близких ему по взглядам чешских буржуазных политиков не сомневался, что вопрос о будущем чешских земель будет решать прежде всего Россия, и миссия Масарика на Западе, по предварительной договоренности с Крамаржем, состояла в том, чтобы добиться поддержки западными державами русофильской программы чешской буржуазии. Масарик и его сторонники обнаруживали тогда почти полное единство взглядов с Крамаржем и его группой, и они были за создание чешского королевства с русской династией, настаивали на длительной оккупации Чехии русскими войсками и высказывались за единую таможенную территорию.
Необходимость последней Масарик особо подчеркивал в разговоре с русскими представителями в Риме.
При неофициальных переговорах Масарик вначале лишь осторожно намекал, что осуществление всех этих планов зависит «от политического и военного могущества России в момент окончания войны». ‘Позднее в своих мемуарах он утверждал, что с самого начала не исключал «нового издания японской войны» и именно поэтому заранее стремился обеспечить «симпатии всех союзников». Чем шире, однако, развертывал свою деятельность парижский Национальный совет, тем явственнее становилась его связь с правящими кругами западных держав.
Чешская буржуазная историография приписывает Масарику и его сторонникам заслугу последовательной пропаганды на Западе идеи полного расчленения Австро-Венгрии и создания самостоятельного чехословацкого государства. Однако в действительности Масарик, особенно в начале войны, не исключал возможности сохранения империи Габсбургов. Об этом свидетельствует, в частности, его письмо в Прагу от 18 февраля 1915 г., в котором он доказывал своим единомышленникам, что чешской эмиграции необходимо выступить официально, даже если нет надежды добиться расчленения Австро-Венгрии, и обещал повести дело так, «чтобы за пролитую кровь вы дома всегда могли потребовать от Вены политических уступок». В редакционной статье, опубликованной 22 августа 1915 г. в первом номере выходившей во Франции газеты «Чехословенская самостатност», провозглашалась «общая для всех слоев народа старая программа политической самостоятельности чешской и словацкой нации» в рамках Австро-Венгрии. Лишь позже, в конце 1915 г., буржуазная эмиграция впервые официально заявила о своем стремлении добиваться создания независимого чехословацкого государства и расчленения Австро-Венгрии.
Словацкое буржуазное течение, примыкавшее к чешской антантофильской ориентации, внутри страны первоначально чрезвычайно пассивное, было представлено политическими деятелями, еще до войны сотрудничавшими с чешскими буржуазными кругами (В. Шробар, М. Гожда, И. Дерер, К. Стодола), а за границей—словацкими националистическими организациями в странах Антанты. При этом, в то время как одни представители этого течения (М. Штефаник, В. Шробар и др.) поддерживали «теорию» единой «чехословацкой нации», отрицавшую всякую самобытность и самостоятельность словаков, видя в ней гарантию приобретения равных экономических и политических прав с чешской буржуазией в будущем государстве, другие (главным образом представленные словацкими буржуазными организациями в Северной Америке) считали необходимым обеспечить это «равноправие» заключением различного рода соглашений, рассматриваемых чешскими буржуазными политиками, по их собственным признаниям, лишь как временные «тактические уступки» словакам, от которых всегда можно будет отказаться. 22 октября 1915 г. между Словацкой лигой и Чешским национальным объединением в Кливленде (США) было подписано первое такое соглашение, предусматривавшее «объединение чешской и словацкой нации в федеративном союзе государств».
Некоторые словацкие буржуазные деятели в России вынашивали идею включения Словакии в Российскую империю, однако более влиятельной была группировка сторонников объединения чешских и словацких земель в единое монархическое государство под протекторатом России во главе с одним из представителей дома Романовых.
Таким образом, прорусской ориентации и в среде словацких антантофилов противостояла ориентация на западных союзников России.
Лидеры чехословацкой антантофильской буржуазной оппозиции были на протяжении всей войны тесно связаны с разведывательными органами Англии, Франции, США и России, доставляя им военно-экономическую и политическую информацию.
После войны в чехословацкой буржуазной республике была создана и усиленно пропагандировалась легенда о существовании широко разветвленной подпольной организации — некоего единого центра, руководившего борьбой чешского народа на родине и одновременно являвшегося связующим звеном внутреннего и заграничного «движения сопротивления», так называемой чешской Маффин. В действительности, как следует из высказываний одного из ее участников, Я. Гайшмана, то, что позднее именовалось Маффией, были разрозненные и слабо связанные между собой группы и одиночки, оторванные от народа, не ставившие перед собой даже цели привлечь его к активной борьбе и занимавшиеся в силу политических симпатий, материальной заинтересованности и сложившихся обстоятельств личной судьбы анти австрийской деятельностью — от пропаганды в пользу Антанты до экономического и военного шпионажа. Пересылка разведывательной информации в страны Антанты была основой деятельности тех, кого обычно именуют руководителями Маффии (Э. Бенеш, П. Шамал, К. Крамарж, А. Рашин и др.).
Вплоть до ареста Крамаржа и Рашина младочешское крыло руководства этой аморфной оппозиционной группировки играло в ней значительную роль. Именно эти круги чешских буржуазных политиков имели связи с промышленниками, торговцами, финансистами, высокопоставленными чешскими чиновниками, крупными инженерами и даже при императорском дворе, что позволяло им вести эффективную разведывательную деятельность. «Маффия,— писал позднее Э. Бенеш,— доставляла за границу ценные сведения об австро-венгерских политических, экономических и военных делах...» Это же подтверждал и К. Крамарж. «Мы,— отмечал он,— собирали всевозможные весьма ценные материалы для Антанты и армии Антанты». Члены Маффии были сначала через Болгарию и Италию связаны с русской разведывательной службой, а потом через Швейцарию и позднее через Национальный совет в Париже преимущественно с английской, французской, американской. И Россия и ее западные союзники рассматривали чешских буржуазных политиков и руководимые ими организации как свою агентуру и использовали их для ослабления наиболее уязвимого из своих противников — Австро-Венгрии.
Лидеры буржуазной эмиграции распространяли среди чешских и словацких военнопленных, переселенцев, живших еще до войны в этих странах, и среди чехословацких солдат в Австрии воззвания, призывавшие к активной борьбе совместно с союзниками и утверждавшие, что державы Антанты торжественно обещали освободить чехословаков от австрийского ига. Последнее, однако, являлось сознательной ложью, так как вплоть до 1918 г. все усилия чехословацких буржуазных лидеров добиться какого-либо публичного и определенного заверения по этому вопросу со стороны официальных кругов стран Антанты оставались тщетными.
Ликвидация Австро-Венгрии не входила в военные планы западных держав. Они стремились лишь сломить военную мощь империи, оторвать ее от Германии и сделать своим союзником.
Англия, Франция и Италия боялись усиления влияния России в Центральной Европе в случае создания на территории Австро-Венгрии самостоятельных славянских государств. Кроме того, и они и Россия опасались присоединения Австрии к Германской империи. Против уничтожения крупнейшей католической державы активно выступал Ватикан. Французский и американский капитал боялся серьезных материальных потерь в случае ликвидации Австро-Венгерской монархии .
Царское правительство, вынужденное все время оглядываться на своих западных союзников, в официальных документах (в частности, в программе будущего мира, изложенной царским министром иностранных дел Сазоновым 14 сентября 1914 г. послам Франции и Англии) высказывало претензии на Галицию и пожелание о превращении Австро-Венгрии в триединую монархию, состоящую из Австрии, Чехии и Венгрии. При этом царская дипломатия вовсе не собиралась связывать себе рук обещанием чешским политикам чего-либо определенного на будущее. Сазонов прямо заявлял в письме председателю совета министров в марте 1915 г. (по поводу предложения Союза чешских обществ в России, чтобы русское правительство заявило «о признании будущей чешской независимости»), что в виды правительства не может входить «связать себя каким-либо формальным заявлением в отношении национальных вожделений чехов, так как никакие политические интересы наши не дают основания стеснять подобными заявлениями нашу свободу действий в будущем».
Таким образом, вопреки многократным заявлениям чешских буржуазных политиков, державы Антанты и не помышляли о предоставлении действительной независимости угнетенным народам Австро-Венгрии, в частности, чехам и словакам. Они стремились лишь использовать чешское национальное движение для военного поражения Центральных держав. В частных письмах это, хотя и косвенно, вынуждены были признавать и Т. Масарик и Э. Бенеш. Именно поэтому буржуазная эмиграция строила свои планы с расчетом на то, что чем дольше продлится война, тем большую признательность Антанты смогут заслужить чешские буржуазные политики за кровь чешских солдат и пот чешских рабочих, поставляемых ими. «Я боялся,— признавался позднее Масарик,— что мы сыграем впустую, если союзники скоро победят. Во время более продолжительной войны у нас было больше времени для пропаганды». Быть за затяжную мировую войну, от которой страдали миллионы людей во всех странах, даже ради восстановления национальной государственности — значило быть, по определению В. И. Ленина, «националистом худшей марки» !. Именно такого рода своекорыстный национализм руководил чехословацкой буржуазной эмиграцией в странах Антанты.
Державы Антанты использовали агитацию чехословацких эмигрантских организаций для разложения австро-венгерской армии и ослабления тыла монархии. Создаваемые этими организациями чехословацкие воинские формирования—особенно на заключительных стадиях войны— использовались в военных действиях. Труд военнопленных широко применялся в России, Франции и Италии в промышленности и сельском хозяйстве. Россия, с одной стороны, и Англия «и Франция — с другой, стремились создать в чехословацком национальном движении политические руководящие центры, находящиеся под их исключительным влиянием, с тем чтобы, не давая никаких конкретных обещаний, использовать их в своих империалистических целях в будущем. «Генеральные штабы в теперешней войне,— констатировал В. И. Ленин осенью 1916 г.,— тщательно стараются использовать всяческое национальное и революционное движение в лагере их противников, немцы — ирландское восстание, французы — чешское движение и т. п.»
Формирование чехословацких воинских частей в странах Антанты, главным образом в России и Франции, началось с первых же дней войны. В России перед войной жили десятки тысяч чехов и словаков, многие, из которых сохранили австрийское гражданство. Среди них значительную часть составляли кулаки-колонисты, владельцы торговых и промышленных предприятий, состоятельные ремесленники, педагоги, хорошо оплачиваемые инженеры и мастера. С началом войны правительство объявило о наложении секвестра на имущество подданных враждебных государств, об интернировании лиц призывного возраста и высылке их в отдаленные губернии. Подобные же мероприятия были проведены и во Франции, где чешская колония была значительно меньше.
В этих условиях представители чешской и словацкой буржуазии как в России, так и во Франции предложили создать добровольческие формирования для участия в военных действиях против Центральных держав, с тем чтобы избежать конфискации имущества и интернирования и добиться такого же правового положения, каким пользовались подданные дружественных государств. Буржуазия, демонстрируя свою лояльность, хотела использовать военную конъюнктуру для более широкого обогащения.
Чешские рабочие, крестьяне, ремесленники — а это им в первую очередь предстояло стать в ряды формируемой в России «Чешской дружины» — не выражали особенного желания умирать за интересы русского царизма и чешских капиталистов. Об этом свидетельствует то, что только небольшая часть членов чешской колонии в России пожелала вступить в дружину. В первом приказе о создании дружины говорилось лишь о 540 добровольцах. Характерно, что, несмотря на большое количество военнопленных чехов и словаков в России, число их в дружине вначале было ничтожно. К концу 1914 г. дружина насчитывала около 1000 человек, из них лишь около 25% составляли бывшие военнопленные. Чешский батальон «Наздар» во Франции в 1914 г. насчитывал около 600 человек.
Выработанный в первой половине 1915 г. Союзом чехословацких обществ в России проект создания 20—25-тысячного воинского чехословацкого соединения, состоящего главным образом из военнопленных, долго обсуждался в различных правительственных инстанциях и к августу 1916 г. был окончательно похоронен.
Серьезное изменение отношения правящих кругов Антанты к чешскому движению и к вопросу о возникновении самостоятельного чехословацкого государства начало определяться лишь тогда, когда в политике воюющих держав наметился поворот от империалистической войны к империалистическому миру. Объективные условия, содействовавшие этому повороту, заключались в истощении обеих воюющих коалиций к концу 1916 г., известном пресыщении финансового капитала, нажившего миллиарды и начинавшего понимать, что «содрать при помощи данной войны еще больше шкур с волов наемного труда, пожалуй, уже нельзя — в этом,— отмечал В. И. Ленин,— одна из глубоких экономических основ наблюдаемого теперь поворота в мировой политике»  Инстинкт классового самосохранения, страх перед растущим революционным движением во всех воевавших странах серьезно дополняли объективные экономические условия, вынуждавшие буржуазию думать о быстрейшем завершении войны империалистическим миром. Глухое брожение возмущенных масс, неуверенность в завтрашнем дне всех правительств давали В. И. Ленину основание констатировать, что «Европа переживает революционную ситуацию» .
В Австро-Венгрии, которая вслед за Россией являлась наиболее слабым звеном в мировой империалистической системе, признаки приближающегося революционного кризиса становились особенно заметными.
Растущее недовольство народа и прежде всего рабочего класса проявлялось в росте забастовочного движения даже на милитаризованных предприятиях, в участившихся голодных демонстрациях в тылу и массовом дезертирстве на фронте. В социал-домократии ширились оппозиционные настроения политике оппортунистического руководства. В октябре 1916 г. Фридрих Адлер, занимавший с начала войны позицию, мало отличную от центристской, убил выстрелом из револьвера австрийского премьер-министра графа Штюргка. Это был «акт отчаяния каутскианца» , никогда не имевшего прочных связей с революционными массами, акт, явившийся в то же время и выражением кризиса шовинистической политики руководства австрийской социал-демократии.
В письме к левому австрийскому социал-демократу Ф. Коричорнеру В. И. Ленин отмечал, насколько омерзительны лакейские писания австрийской и немецкой социал-демократической печати по поводу поступка Ф. Адлера .В то же время, оценивая поступок Адлера как нецелесообразный и вредный с точки зрения революционной тактики, В. И. Ленин выдвигал задачу создания левого, революционного направления в австрийской социал-демократии, которое бы в противовес отчаявшимся террористам взяло на себя задачу систематической революционной пропаганды и агитации и организации движения против оппортунистической, лакейской партии, против империалистов, против войны .
Признаки обостряющегося политического кризиса «верхов» прежде всего проявились в выдвинутой зимой 1916 г. правительствами Центральных держав демагогической программе «справедливого» мира, попытках создания новых правительственных комбинаций и стремлении, в частности в Австро-Венгрии, несколько «либерализировать» внутриполитическую жизнь. Уже со второй половины 1916 г. начались переговоры о созыве австрийского парламента. После смерти в ноябре 1916 г. австрийского императора Франца-Иосифа и вступления на престол императора
Карла, стремившегося любой ценой сохранить корону, последовал ряд новых внутри- и внешнеполитических мероприятий, свидетельствовавших о серьезной растерянности правящих кругов монархии, мечущихся в поисках выхода из надвигающейся катастрофы.
Австрофильские круги чешской буржуазии, поддерживаемые лидерами социал-демократии, в этот переломный момент войны продолжали политику реакционных сделок с правящими классами Австро-Венгерской монархии. Попытки добиться соглашения и уступок усилились именно в 1916 г., так как казалось, что растерянность правительства дает для этого реальную возможность, но главным образом потому, что революционное и национально-освободительное движение пугало чешскую буржуазию ничуть не меньше буржуазии господствующих наций. Чешская буржуазия, как и буржуазия других угнетенных наций, болтая о национальных правах, стремилась к реакционному сговору с австро-венгерской буржуазией за спиной и против своего народа.
Осенью 1916 г. чешские буржуазные и социал-демократические политики создали «общенациональный» блок, нашедший свое политическое выражение в Чешском союзе (объединение депутатов парламента девяти чешских политических партий в Вене) и Национальном комитете (из представителей семи буржуазных партий в Праге). В заявлении для печати, подписанном руководством этих партий, говорилось, что общенациональные организации созданы как в интересах единства чешского народа,, так и «в интересах издавна славной династии в великой исторической миссии империи», ради сохранения и упрочения ее, ради равноправия всех ее наций. Комментируя этот документ, газета «Право лиду» заявляла, что отныне в вопросах национально-политических и конституционно-правовых социал-демократия обязывается действовать совместно и в согласии со всеми другими чешскими партиями, т. е. фактически официально признавала «общенациональные интересы» высшими и добровольно и сознательно отдавала руководство национальным движением в руки буржуазии.
В опубликованной в январе 1917 г. резолюции, единогласно принятой Чешским союзом, говорилось, что чехи верны государю и его потомству и трудности никогда не колебали их веры в то, что «с победоносным для нас окончанием мировой войны, в рамках империи и под скипетром династии Габсбургов, мы достигнем исполнения всех прав чешской нации». Это верноподданническое заявление лишний раз показывало, что так называемая чешская официальная политика по-прежнему стоит на позиции поддержки военных усилий Австрии, на позиции сохранения ее целостности, что находилось во все более вопиющем противоречии с интересами нации и ее трудящихся классов.
Антинациональной и антинародной являлась и политическая линия антантофильских кругов чехословацкой буржуазной эмиграции на рубеже второго периода войны. Когда, прежде всего во Франции, стал ощущаться острый недостаток в людях, французское военное командование и правительственные круги начали активно поддерживать (с лета 1916 г.) усилия парижского Национального совета по вербовке военнопленных в армию, для работы на промышленных предприятиях, завязывать переговоры с русским правительством о разрешении отправки во Францию чехословацких военнопленных из России.
Создание добровольческих чехословацких воинских формирований приобретало в условиях всеобщей усталости от войны и роста антивоенных настроений среди солдат Антанты и пропагандистское значение, которым также не пренебрегали державы Антанты, чтобы подчеркнуть справедливый характер ведущейся с их стороны войны, «за свободу малых наций». В кругах чехословацкой буржуазной эмиграции на первый план постепенно выдвигается Т. Масарик, все более явно ориентирующийся на западные союзные державы, действующие более гибкими методами, чем русский царизм. Влияние сторонников Масарика начало заметно сказываться среди военнопленных чехов и словаков в России. Первоначально в чешских политических организациях и, в частности, в созданном в декабре 1914 г. Союзе чехословацких обществ в России решающую роль играли русофильски и царистски настроенные элементы из числа богатых чешских колонистов (Вондрак, Дедина, Косичек и др.), выступавших с программой, аналогичной программе Крамаржа. По мере же все более проявляющейся военной слабости России, роста революционных настроений в стране, увеличения числа чехословацких военнопленных усиливалось влияние выступавшей от их имени так называемой «петроградской оппозиции» (Макса, Павлу, Чермак и др.). Последняя стремилась взять в свои руки руководство чешским движением в России и действовать в контакте с парижским Национальным советом.
В то же время царскую дипломатию все более беспокоили планы западных держав в отношении способов разрешения чешской проблемы после войны. Как свидетельствуют секретные записки по чешскому вопросу, составленные в сентябре — октябре 1916 г. в русском -министерстве иностранных дел, царские дипломаты, рассматривая три возможных, по их мнению, варианта решения вопроса будущего устройства чешских земель — оставление их в составе Австро-Венгрии, присоединение в виде автономной области к России и, наконец, создание самостоятельного чехословацкого государства,— считали неприемлемыми два первых и склонялись к третьему. Этот последний предусматривал расчленение Австро-Венгрии, удовлетворение за ее счет территориальных претензий союзников и создание на оставшейся части самостоятельных государств, в том числе и чехословацкого с представителем русской династии во главе его, в случае же если бы союзники воспротивились утверждению русской династии в Чехословакии, авторы записок предлагали противодействовать утверждению на чешском престоле вообще какой-либо династии, связанной с великими державами, и высказывались за то, чтобы посадить на чешский трон члена царствующего дома какого-либо мелкого государства, не заинтересованного в славянских делах, например Бельгии.
Идя навстречу своему французскому союзнику, царское правительство летом 1916 г. согласилось на вербовку чехословацких военнопленных для отправки на Запад, а также и для некоторого расширения чешской дружины в России. При этом было сделано все возможное для отстранения от участия в этом мероприятии чешских организаций, в частности парижского Национального совета, чтобы ясно показать, в соответствии с предложением генерала Алексеева, что эта услуга оказывается Франции Россией, а не политическими организациями чешской эмиграции.
В то же время правящие круги России прилагали много усилий к тому, чтобы противопоставить влиянию Масарика и стоящим за его спиной Англии и Франции центр чешского движения, руководимый русской дипломатией. В противовес Масарику и его сторонникам в России выдвигается приехавший по поручению Крамаржа и Швеглы для переговоров с царским правительством в Петроград аграрий Йозеф Дюрих. И личные взгляды этого богатого мукомола и землевладельца, и инструкции, данные ему Крамаржем при отъезде из Австро-Венгрии (как вспоминал позднее Дюрих, Крамарж при свидании заявил ему: «...работайте для великой славянской империи»), и тот факт, что Дюрих являлся, как и Масарик, депутатом австрийского парламента, при полной готовности действовать по указаниям царских чиновников, делали его весьма удобной политической фигурой в руках царской дипломатии.
Приехав в Россию, Дюрих изложил свою и тех, кто его послал, программу, основой которой было: «русский царь как король чешский и автономия чешского королевства». В дальнейшем, развивая эту программу, Дюрих предлагал царю назначить наместника (великого князя или «патриотически настроенного чеха») с правом замены его в любую минуту. Исполнительная власть в будущем чешском королевстве должна принадлежать министрам, назначаемым королем. В руках короля—законодательная и военная власть. И как условие осуществления всего этого — оккупация Чехии русскими войсками.
В русском министерстве иностранных дел и генеральном штабе был срочно разработан проект создания «Чешско-словацкого народного совета в России». Предполагалось, что его возглавит Дюрих. Этот совет, по мысли его организаторов, должен был действовать по инструкциям царского правительства, чтобы не допустить создания политического органа, «послушного велениям заграничных организаций».
Проект был утвержден 11 февраля 1917 г. Но февральская буржуазно-демократическая революция спутала все карты царской дипломатии и чешских монархистов. Масарик немедленно использовал компрометирующие Дюриха связи с царизмом для того, чтобы, взвалив на него всю ответственность за переговоры с царским правительством, отмежеваться от русофильской и монархической ориентации, которой, как мы видели, придерживался первоначально и сам.
Таким образом, так называемое движение сопротивления, организованное чехословацкой антантофильски настроенной буржуазной эмиграцией и буржуазными политиками этого направления внутри страны, преследовало цель содействовать военным усилиям Антанты, носило буржуазно-националистический, антинародный характер, не ставило своей целью освобождение угнетенных чешского и словацкого народов и не могло привести к действительному их освобождению. Широкое народное социальное и национальное освободительное движение, стихийно росшее в годы войны, развивалось вопреки стремлениям буржуазных политиков и лидеров социал-демократии связать будущую судьбу чешского и словацкого народов с империалистическими планами как Антанты, так и Центральных держав