Плебейским предместьям столицы , столько раз в течение шести лет , по популярному тогда выражению , "спасавшим революцию" , всё ещё не верилось , что они спасали ее для кого-то другого , что исторический процесс оборачивался не так , как , казалось бы , можно было рассчитывать , и что , по оригинальному выражению одного современника (Левассера , депутата в Конвенте от департамента Сарты ), "народу" приходится "уйти в отставку". Эти слова , в психологии Левассера , именно и осмысливали то , что произошло в жерминале и прериале .
Но пока не были проиграны эти две битвы , уходить "в отставку" , т. е. на голод и на безропотное подчинение , казалось невозможным . Люди , перед которыми трепетал сначала королевский двор , потом трепетали Учредительное и Законодательное собрания и сам Конвент , гроза Европы ,- эти люди к весне 1795 г. стали понимать , кто восторжествовал 9 термидора , кто уничтожил максимум , ничего взамен не давая и тем ухудшая положение , кто в деревне прячет хлеб , а в городе им спекулирует .
Статистика 1789 г. хорошо знала противоположение ста тысяч или трехсот тысяч и т.д. привилегированных "всему народу" или "25 миллионам французов" . Теперь , зимою 1794/95 г. уже начали кое-где поговаривать о необходимости истребить "миллион купцов", которые доводят до голода "25 миллионов людей" . Это весьма интересное знамение времени .
В том-то и дело , что именно в это время голодающее население плебейских предместий явственно увидело давно уже перед ним стоявшего могучего и деятельного противника . Задолго до 9 термидора этот противник пробовал влиять на события , придавая им ту или иную окраску . После 9 термидора авансцена политической жизни с первых же месяцев оказалась прочно занятой ставленниками той же враждебной рабочему классу стихии , к каким бы разновидностям политической мысли они не принадлежали , какой бы тактики не придерживались .
Над экономической историей французской буржуазии в эпоху революции можно и должно работать , потому что это , в сущности , один из центральных элементов всей новой французской истории вообще . Конечно , нельзя написать полное , исчерпывающее исследование на эту тему на основании одних только материалов Национального архива (хотя даже и эти скудные - по сравнению с законными научными запросами - материалы тоже почти не подвергались обследованию ) ; нельзя разрешить эту научную задачу , даже прибавив к этим материалам обильнейшую , довольно хаотическую , документацию , разбросанную по департаментским , муниципальным , коммунальным архивам и по архивам торговых палат . Задача так обширна , она представляет такие характерные , совершенно своеобразные трудности , что требует , быть может , усилий целого поколения исследователей , предварительного появления ряда монографий , посвященных истории больших движимых и недвижимых состояний во Франции , систематической истории возникновения и развития отдельных капиталистических предприятий , фабрик , банков , сельскохозяйственных и винодельческих фирм и т. д.
К слову сказать , работая над историей рабочего класса эпохи французской революции , я имел неоднократно случай знакомиться с некоторыми из таких частных "семейных" , по существу , архивов ; правда , они не дали мне ничего нового и важного по специально интересовавшему меня вопросу о рабочих , но зато я убедился , что они дают очень много для истории капитала . Во всяком случае эта экономическая история французской буржуазии в эпоху революции пока только начинает разрабатываться . Но , изучая историю послетермидорианской эпохи , мы , даже не зная составных частей и эволюции этих составных частей французского капитала , не пытаясь ещё в строгой точности установить отдельные категории собственнической Франции того времени , должны безусловно признать наличие в только что вышедшем из революционных бурь обществе очень серьезной , очень заметной социально-политической силы собственнических классов .
Эта сила отчётливо знала в 1794 г., зачем ей нужно покончить с максимумом ,- как знала , ещё при терроре , каким образом отчасти повернуть максимум в свою пользу , а отчасти его саботировать ; эта сила в 1795 г. оказалась достаточной , чтобы в жерминале и прериале победить опасность слева , шедшую из рабочих предместий , 13 вандемьера - опасность справа , поднимавшуюся со стороны реставраторов старого режима - роялистов ; эта сила в 1796 г. позволила буржуазной республике покончить с заговором Бабефа , и она же , в 1799 г. , позволила генералу Бонапарту столь же легко покончить с республикой .
Для нашей непосредственной темы важно пока отметить одну черту . Новая , послереволюционная французская буржуазия переживала в рассматриваемый момент период быстрого роста и истинно хищнического накопления . Ажиотаж , игра на понижение ассигнаций , скупка и перепродажа земель , чуть ли не официально терпимые мошенничества с казенными поставками на армию , на флот , на снабжение Парижа , скупка , припрятывание и незаконные перемещения продовольственных припасов ,- вот на каких дрожжах буйно росла и ширилась новая социальная сила . Конечно , были у нее и другие питательные корни и живительные соки , но нам тут нужно заметить именно указанную особенность .
Это был золотой век поставщиков ,- вспоминает современник ,- и из дальнейших его пояснений видно , к каким проделкам прибегали эти "поставщики", особенно наживавшиеся на отравлении солдат всякой гнилью . Роскошные дворцы , изысканные обеды , балы , - иногда , правда , и тюрьма , но тоже не прежняя грозная тюрьма робеспьеровских времён , откуда верная дорога на гильотину , а другая , гораздо более веселая , где можно устроиться с большими удобствами , даже с роскошью , тем более что ведь это ненадолго : вот бытовая обстановка этих хищников . Официальной биржи ещё не было , но биржа "частная" процветала ,- и крайне сомнительные сделки превращали сегодняшнего парикмахера в завтрашнего миллионера , тогда как вчерашний миллионер в один день спускал все , что успел наворовать за время революции . Спекулировали все , до светских дам включительно . Негласная биржа орудовала в Пале-Рояле , где происходили самые крупные спекулянтские операции .
"Кто главные деятели ажиотажа ? - вопрошает одна анонимная брошюра 1795 г. и пересчитывает те категории населения , откуда выходят эти дельцы (les principaux agioteurs) : "бывшие финансисты" , которые вложили свои капиталы в товары и играют  то на понижение , то на повышение , покупая и продавая эти товары ; бывшие судейские чиновники (anciens officiers de judicature) , бывшие банкиры , менялы , маклеры (agens de change et courtiers); служащие в разных учреждениях , которые , по окончании служебных часов , "употребляют остаток дня на это бесчестное дело"; рантье , которые уже не могут жить на прежние доходы и ищут подсобных заработков "в разбое , вместо того , "чтобы искать его в труде"; разные клерки нотариусов и т.п.; "слуги и рабочие , которых лень заставляет обращаться к гнусным спекуляциям " и т.д. Но горестнее всего анонимному автору признать , что даже "земледельцы и мельники" , непосредственные производители хлеба , тоже принимают личное участие в преступной спекуляции ,"постоянно переходя от своих работ в Пале-Рояль , чтобы там придумывать средства морить голодом сограждан".
Напомню , кстати , что последнее показание подтверждается и другими источниками .
Корреспонденты , тайно сносившиеся с эмигрантом Малле-дю-Паном , доносили ему , что деревня , продающая продукты по вздутым ценам , богатеет и в общем довольна существующим режимом ; собственническая деревня наживается на голодающих городах . При Робеспьере она была раздавлена , а теперь дышит свободно и получает "сказочные барыши" . Зажиточные крестьяне предаются торговым расчетам , ажиотажу , приобретают дорогую мебель , наперерыв скупают конфискованные у эмигрантов земли . Начавшегося расслоения крестьянства роялисты не замечали .
Как мы видим , и в этом свидетельстве подчеркивается тот факт , что деревенские собственники в 1795г. непосредственно и систематически занимались спекуляциями .
Франция богата , утверждает автор цитированной выше брошюры , но ее богатства сосредоточились ныне "в салонах , в роялистских будуарах , в темных и недоступных кабинетах банкиров и капиталистов". Подобные жалобы очень характерны для 1795 г.: обыватель , мелкобуржуазный потребитель , чуял какую-то таинственную , внезапно , как ему иногда казалось  , возникшую и сразу необычайно окрепшую силу , вертящую Конвентом и правительством , но никак не выступающую с открытым забралом , а скрывающуюся где-то в недоступных недрах .
И на глазах у всех этой таинственной силе позволялось ни с чем не считаться : власти как-то вяло , растерянно , спустя рукава относились к самым неприкрытым , к самым откровенным грабительским деяниям .
Эмиссии ассигнаций следовали во все ускоряющемся темпе , и , каждая ставила жертвы спекуляции во все более отчаянное положение .
Вот как рисуется финансовое положение или , точнее , кризис ассигнаций в интересующие нас весенние месяцы 1795г. по докладу , сделанному несколько месяцев спустя в Совете старейшин членом этого Совета Лекульте-Кантле на основании данных правительственных комитетов , сообщенных Конвенту в жерминале Жоанно и 29 прериаля Ребелем . В жерминале lll (1795) года ассигнаций было в обращении на общую сумму несколько больше семи с половиною миллиардов ливров ; через два месяца , в конце прериаля того же года , их было почти вдвое больше : на общую сумму в тринадцать миллиардов . В жерминале ещё считалось , что сумма от шести до семи ливров ассигнациями равноценна одному ливру звонкой монетой ; в прериале за один ливр звонкой монетой уже давали пятьдесят ливров ассигнациями : обесценение шло ещё быстрее , чем эмиссии . Нетрудно себе представить , как легко было при такой финансовой неустойчивости и запутанности положения спекулировать на товарах , на реальной покупательной силе непрерывно выпускаемых бумажных денег . Тут даже указанное соотношение - один к пятидесяти - часто оказывалось слишком "оптимистически" высчитанным .
Но зато эти щедрые эмиссии позволяли правительственным комитетам не скупиться на выдачу всякого рода субсидий и авансов туче дельцов и спекулянтов , суетившихся около Конвента и его руководящих деятелей . Правительство давало громадные подряды на снабжение армии и столицы продовольствием ; на выполнение этих этих-то подрядов и выдавались часто крупные казённые субсидии . Так , например , в первых числах июня 1795г. руанские негоцианты Фонтенуа и Левассер получили поручение закупить для казны за границею сто тысяч квинталов хлеба в зерне . На эту операцию им была выдана вперёд сумма в десять миллионов ливров . Конечно , даже при умеренном казнокрадстве один подобный подряд мог обогатить торговую фирму . Громадная финансовая сила , колоссальное биржевое влияние сосредоточивались в правительственных комитетах .
Современники видели всю эту пляску миллионов , этот буйно растущий ажиотаж , это открытое взяточничество , хищничество и казнокрадство , дружно объединившиеся в особенности на грабеже и мошенничествах с казенными поставками . Но в 1795 г. об этих явлениях говорилось только очень робко , редко , неумело и анонимно . В то , что припасов нет , верили очень мало ,- это надо запомнить ; голод объясняли именно спекуляцией и сложными , огромными , разносторонними , если можно так выразиться , мошенничествами . Некоторые представители тех слоев буржуазии , которые считали себя обойденными , причисляли себя к эксплуатируемым , объясняли именно отсутствием в Париже "большой" торговли и крупной промышленной жизни лёгкость , с какой спекулянты , путем обманов , распространения панических слухов и т.п. , могли грабить как государство, так и частного потребителя . Разорительные для казны подряды , иногда в один месяц обогощавшие целую шайку поставщиков и спекулянтов ,- вот явление , заметно выделявшееся среди прочих в процессе создания и роста новой буржуазии .
По свидетельству современников , в эти первые времена после 9 термидора появилась роскошь , какой не видели с начала революции . Если мы вчитаемся , например , в показания Тибодо , то мы увидим , что он говорит не о появлении богатства , а лишь о том , что обнаружилась его внешняя сторона : обеды , балы , концерты , праздники , пышные охоты и т.д. А богатство уже существовало , оно только не смело прежде проявляться так открыто . Кто же были эти осмелевшие богачи ? "Банкиры , поставщики и дельцы".Это была , очевидно , новая буржуазия , выросшая и окрепшая уже в годы революции , аферисты , финансисты , скупщики земель , биржевые агенты . Ведь если реквизиции и закон о максимуме разоряли одних , то других именно эти меры обогащали : на организованном обходе этих мер было построено их богатство .
Среди этой новой буржуазии были очень заметны и представители дореволюционного торгово-промышленного мира . Блиставший в салоне г-жи Тальен финансист , поставщик и спекулянт Уврар  был сыном бумажного фабриканта : в 1789-1794 гг. он умудрился успешными спекуляциями составить себе большое состояние и в эти (1795-1796) годы делал огромные дела . Он сам рассказывает , например , что именно в это время он , в компании с другим капиталистом , скупил в Бордо партию колониальных продуктов ; и эта операция через три месяца дала на одну его личную долю прибыли больше полумиллиона франков золотом . Не забудем при этом , что Габриэль Уврар сообщает в своих мемуарах лишь о ненаказуемых уголовно финансовых своих успехах , о прочих же предпочитает молчать . Через Тальена и особенно через Барраса Уврар прибрал к рукам огромные поставки на флот и отчасти на армию . Этот хищник , который в 1798 г. мог дать взаймы Директории десять миллионов франков золотом , очень характерен для своего времени .
В своем роскошно отделанном замке Ренси и в других своих дворцах Уврар устраивал пиршества и празднества , которые мало уступали былым торжествам версальского двора . Это поколение французской капиталистической буржуазии отличалось большим размахом , проявляло какую-то ширь и безудержность , вовсе не свойственные ни их предшественникам , ни их наследникам ,- ни предреволюционной буржуазии , ни банкирам и купцам , лавочникам и биржевикам времён реставрации или Луи-Филиппа . Некоторые бытовые черты тех людей , о которых у нас идёт речь , напоминают не столько умеренные и аккуратные буржуазные фигуры , вроде героев Скриба или Бальзака , сколько замоскворецких самодуров Островского . Взять хотя бы блиставшего в те же годы и в тех же салонах , что и Уврар , впоследствии его компаньона и такого же , как и он хищника ,- Сегена . Этот Сеген выдумал какой-то новый способ дубления кожи , который должен был дать французской армии несокрушимые сапоги и тем самым "способствовать победе республики над европейскими тиранами". Конвент , не долго думая , приказал (в январе 1795 г.) реквизировать кожу и предоставить её Сегену , причем дал ему для этого нового производства два поместья . Из дубления по новому способу ничего не вышло , сапоги разваливались , но Сеген продолжал действовать и богатеть , уже нажив на этих сапогах миллионы и перейдя к новым спекуляциям . Так же , как и Уврар , он швырял деньгами , оригинальничал , безобразничал , катался по Парижу в роскошном экипаже , но одетый в халат , устраивал великолепные приемы и выходил к гостям в домашних туфлях ; задавал в своем поместье (в Жуи) ночные празднества с фейерверками и распоряжался , чтобы искры от фейерверка летели в лицо гостям ; те в панике разбегались и при этом падали в ямы , прикрытые сверху листьями . Его дом был полон редчайших картин , убран с неслыханной роскошью ; в конюшнях стояло сорок лошадей ; он собирал драгоценнейшие скрипки Страдивариуса и , по-видимому , просто не знал , куда и на что выбрасывать деньги . Все это проделывалось на глазах люто голодавшей столичной бедноты .
Потребности Парижа должны были удовлетворяться в первую голову , и когда , например , в морские порты , приходили грузы риса , они прежде всего направлялись в столицу ; если другим городам давалось разрешение на то или иное количество драгоценного продукта , то как бы в качестве награды за исправное снабжение Парижа хлебом и другими продуктами .
После 9 термидора была казнена наиболее активная и революционная часть муниципалитета . В просторечии этот погибший на гильотине сектор Коммуны стал распространительно именоваться заговорщическою коммуною (la Commune conspiratrice). Казнь ее , как определенно говорят источники , была истолкована именно в том духе , что можно отныне не исполнять изданных ею постановлений относительно вывоза хлеба из города . К первому мессидора в столице было накоплено запасов , которых должно было хватить на четыре месяца . Но немедленно после 9 термидора надзор ослабел , постановления Коммуны перестали исполняться , кары за явное нарушение закона о максимуме прекратились , и вследствие всего этого стала наблюдаться тревожно усиливавшаяся утечка хлеба из Парижа . Учреждения , специально соприкасавшиеся с вопросом о снабжении столицы , напрасно пытались время от времени побудить правительственную власть к проявлению строгости и применению репрессий .
Но в эти первые месяцы после термидора мудрено было ждать от правительства сколько-нибудь выдержанной линии поведения . Пестрота и разноречивость классовых интересов , с которыми должны были считаться термидорианские победители , неизбежно породили бы разнобой и несогласованность в их политике даже в том случае, если бы они сами не представляли собою (особенно на первых порах) очень разносоставной группы , наскоро сколоченной для специального политического задания и теперь , после своей победы , после гибели Робеспьера , оказавшейся лицом к лицу с неожиданно сложной социально-экономической обстановкой . Ссориться с торговой буржуазией ? Со спекулянтами ? С финансовой мощью негласной биржи и улицы Вивьен (где сосредоточивались банки)?И , значит , с Национальной гвардией "центральных" буржуазных секций ? Давить городскую буржуазию и одновременно деревенских собственников , заставляя этих последних , если нужно , строжайшими мерами не саботировать сбора урожая и других сельскохозяйственных работ ? На это термидорианцы не шли . А без этого ,- как кормить Париж , где нужно считаться с многочисленною потребительскою беднотою , а в частности , с обширным , скученным в определенных кварталах , рабочим населением ? Наши источники живо отражают эти колебания правительственной мысли поздней осенью 1794 г.
Таким-то образом и вышло , что накопленный за четыре месяца запас начал быстро таять , новый реквизированный хлеб стал поступать после 9 термидора гораздо более туго , чем до той поры , - а спекулянты стали распродавать незаконно вывозимый из столицы хлеб уже не по соседству , а в дальних местах , очевидно , убедившись , что перевозка более безопасна , чем можно было думать , и что , следовательно , нужно считаться лишь с тем , где сейчас цены на хлеб повыше . Образовалась специальная и очень прибыльная отрасль торговли мошеннически вывезенным столичным хлебом . Выпуская из Парижа , явно вопреки закону , большие количества хлеба , вывозимые всевозможными спекулянтами , власти в то же время вдруг принимались сурово преследовать всякого , кто выходил за городскую черту , захватив с собою хлеба для собственного пропитания . Комитет общественного спасения , правда , пытался оградить жителей от подобного произвола , однако при свете других источников все эти слишком ретивые преследования за вынесенную из города краюху хлеба кажутся какой-то комедией  , именно за тем и разыгрывавшейся , чтобы под личиной этой строгости покровительствовать подлинному спекулянтскому вывозу хлеба из столицы . С транспортными средствами тоже не ладилось . В портах Остенде , в Дюнкерке , в Кале , в Гавре лежали мешки с зерном , предназначаемые для Парижа ,- а доставить их в Париж оказывалось очень затруднительно . Всю осень , особенно весь брюмер , шла оживленнейшая бюрократическая переписка , но толка не выходило . Какая-то пружина была сломана .
Вот образчик того , что происходило : в течение вандемьера и брюмера в Амьен прибыло 61 000 квинталов зерна , предназначенного для Парижа ; попало же в столицу всего 7000 квинталов . Местные власти спорили , утверждали , будто они получили всего 37 503 квинтала , из которых отправили в Париж 24 321 квинтал , но и они признавали , значит , огромную "утечку" хлеба . Прибавлю , что более чем вероятна правдивость именно первых двух цифр (61 000 и 7000).
И , тем не менее , у нас есть свидетельство , что полное исчезновение хлеба не грозило Парижу даже накануне 12 жерминаля и что хлебные склады были полны . Но выдаваемый паек оставался , конечно , по-прежнему убогим.
Умный старый циник Калонн неоднократно с раздражением доказывал своим соратникам , эмигрантам-роялистам , что напрасно тешить себя надеждой на голод во Франции . Он и европейским монархам советовал не верить в эту иллюзию . Он считал "абсурдом" и "химерой" умозаключать от стесненного продовольственного положения столицы к отсутствию хлеба во всей стране вообще , и , как человек реально мыслящий , указывал , что революционными мерами можно добыть хлеб быстрее , чем обыкновенными , общепринятыми . По его убеждению , во Франции есть и хлеб , и звонкая монета  ,- и только вследствие неумелости властей собственники ухитряются припрятывать и то и другое . Калонн ошибался : дело было не только и не столько в "неумелости" , сколько в том , что правительство, всецело опиравшееся на собственнические классы , не могло и не хотело применять к ним эти "революционные меры".
В заседании 28 вантоза , т.е. за две недели до событий 12 жерминаля , Буасси д'Англа сообщил , что из 636 тысяч человек , составляющих население Парижа , 324 тысячи получили за день 27 вантоза по полфунта хлеба , а 312 тысяч - по одному фунту . Он осторожно говорит не о ежедневных выдачах , а о выдаче одного определенного дня , зная прекрасно , что таких благополучных дней было очень немного . Но фактически Буасси был , конечно , прав , указывая , что парижане в лучшем положении , чем жители других городов : они не только имеют хлеб чаще и в большем количестве , чем другие ,- так как правительство больше всего озабочено именно прокормлением столицы ,- но и платят за него гораздо дешевле : по 3 су фунт , тогда как всюду он стоит свыше 20 су . Буасси д'Англа должен был бы прибавить во-первых , что всюду - означает города , так как у крестьян в подавляющем большинстве департаментов хлеба сколько угодно ,- а во-вторых , что , говоря о цене , он имеет в виду казённые пайки , так как в вольной продаже в том же Париже фунт хлеба стоил в эту бедственную весну не 3 су , а 7-8-10-15 и даже более франков , и спекуляция непрерывно повышала эти цены .
В течение всей зимы и всей весны 1795 г. мы встречаем в целом ряде полицейских докладов одно и то же повторяющееся указание : припасы на парижских рынках имеются в изобилии , но они дороги : les subsistances sont toujours abondantes , mais cheres  или extremement cheres) . С середины фримера начинают попадаться и особые указания на ухудшающееся качество хлеба . В плювиозе уже временами отмечается такое увеличение дороговизны , что малосостоятельным гражданам невозможно существовать , вследствие чего всеобщее недовольство растет . В вантозе полиции уже самой приходится употреблять такие выражения , как устрашающая дороговизна (subsistances d'une cherte effrayante).
Зима была холодная , и это , конечно , обостряло нужду . В начале 1795 г. (в январе-феврале) административные власти отмечают усиливающееся недовольство и ропот . Брожение принимает порою весьма недвусмысленную форму : в первую очередь подвергаются нападениям хлебопекарни и булочники . С каждым днём усиливалось и ожесточение городской голодающей массы против собственнической деревни , не желающей давать ни мяса , ни зерна , спекулирующей своими продуктами , подкупающей администрацию . Там , где трудно было продать хлеб по выгодной цене , землевладелец или фермер предпочитал откармливать им птицу , лишь бы не пустить на рынок без достаточной , по его мнению , наживы .
Во многих местах проявлялась настоящая ярость голодающего города против крестьянина , прячущего свой хлеб . Речь заходила о вооруженных экспедициях против алчных земледельцев , пользующихся декретом о свободе торговли , чтобы морить голодом городское население . Нельзя без негодования смотреть на поведение земледельцев , пишут из провинции агенты власти : революция дала крестьянину всё , а он делает всё , чтобы её погубить . Что и среди крестьян есть батраки и голодающие полупролетарии , об этом умалчивалось .
Ещё весною , летом и осенью 1794 г. для сельских работ не хватало рабочих рук , скота и перевозочных средств : снабжение армий в 1794 г. было налажено лучше , чем в 1792 и 1793 гг., но именно поэтому реквизиции чувствительнее отзывались на местах . Затем появились два очень удобных предлога для совершенно безопасного , почти легализованного нарушения закона о максимуме : по закону 26 фрюктидора продажа и покупка семян для посева не подчинялись общей таксации , а согласно постановлению 12 вандемьера , из реквизиций было изъято количество зерна , потребное для прокормления владельца и его семьи . Обоими этими изъятиями очень злоупотребляли . Нечего и говорить , что под влиянием общего политического изменения , сами власти и тут смотрели сквозь пальцы на эти злоупотребления и нарушения закона . Наши документы жалуются , что едва можно было найти такого собственника , который согласился бы признать , что по обеспечении его самого  и его семьи , у него остаётся излишек хлеба . Далее : если , с одной стороны , деревня стала более туго давать хлеб городу , то , с другой стороны , жестоко усилился уже отмеченный выше спекулянтский , часто мошеннический вывоз казённого хлеба из города . Власти , как явствует из цитируемого  нами документа , отлично зная , что административные органы подкуплены спекулянтами , деликатно говорили об их "беспечности , чтобы не сказать больше". Этой же причиной , конечно объяснялась и та "крайняя слабость", которая также отмечается властями . И внезапная , совсем неслыханная дерзость спекулянтов , доходившая до последних пределов , и все эти , тоже беспредельные и ничуть не скрываемые "беспечности" и "слабости" администрации ,- все это , как и вдруг обнаружившееся бессилие реквизиций , объяснялось сведущими наблюдателями полным прекращением репрессий в области продовольственных отношений ,- ибо , говорит со скорбной иронией цитируемый документ , успешное проведение реквизиций держалось не только на патриотизме , но и на терроре . И все же , помимо этих вполне открытых беззаконий , получать хлеб из деревни становилось нелегко .
Уже с осени 1794 г. не прекращались слухи о предстоящей в более или менее близком будущем отмене закона о максимуме . Эти слухи , разумеется , тоже сыграли вполне определенную роль ; землевладельцы делали всё от них зависящее , чтобы по возможности скрыть продукты , надеясь вскоре дождаться вольных цен и только тогда выпустить зерно на рынок . Это тоже следует принять в соображение , говоря об обстоятельствах голодной зимы 1794-1795 гг.
Провинциальные власти плутовали в самых обширных размерах , и когда из центра их запрашивали о количестве поступающего провианта , о состоянии складов , о морском подвозе хлеба и т.д. , они часто даже не трудились отвечать . Комиссия по продовольствию , например , очень хотела знать имена , способности , степень благонадёжности смотрителей складов , но это законное любопытство удовлетворялось весьма скупо . Широкий разгул воровства и расхищения казённого имущества начался задолго до Директории . Этому много способствовали беспорядок в делопроизводстве и несогласованность в действиях отдельных ведомств . Сегодня , беззаконно , по личному соглашению местных властей , из запасов , предназначенных для Парижа , брали на нужды армии , а завтра оказывалось не трудно , пол предлогом также нужд армии , взять из тех же запасов в пользу собственного кармана . Точно так же местные самоуправления незаконно задерживали то , что по закону должно было поступить в распоряжение центрального правительства .
Как ни тяжело было продовольственное положение столицы , оно все же было лучше , чем во многих и многих провинциальных городах и местечках . Дело в том , что для снабжения Парижа принимались как-никак чрезвычайные меры ; а те города , которые не были тесно связаны с землёй , с деревней , оказывались в отчаянном положении : в этих небольших городах правительство не боялось голодных бунтов , да и мудрено было , в самом деле , прокормить казённым хлебом все города Франции . Вот почему и происходили истории вроде той , которая случилась с рабочими венсенского порохового завода : шла война , и разумеется , прокормить во что бы то ни стало этих рабочих было важнее и нужнее , чем любую другую категорию граждан . И вот окружным военным складам приказывается (19 вантоза) доставлять муку венсенским рабочим . Но так как никакой муки они все-таки не получают , приходится издать новый декрет : для прокормления рабочих порохового завода разрешается вывозить муку из Парижа . А вот и другой пример : в Амьене - голод , но достать для этого города хлеб нельзя , так как свыше велено все забирать для Парижа ,- не драться же против высших властей , с горечью пишет представитель этих же властей , посланный помочь Амьену . Конечно , дело дошло до голодного бунта , до насильственного захвата обозов , принадлежавших военному ведомству , и т.д. Все это случилось в Амьене 14 жерминаля . Представителя народа , командированного в этот город , Бло (Blaux) , жестоко избили и чуть ли не убили . Но и он считает нужным утверждать , что голод был лишь предлогом , а что все дело в заговорщиках , которые , с роялистскими целями , подкупили и напоили до-пьяна толпу . В Руане тоже в эти дни происходили бурные сцены , со всех сторон слышались крики :"Хлеба и короля !" или "Да здравствует Людовик XVIll ! Долой Конвент !" и т. п.
Женщины , долгими часами простаивавшие перед булочными "в очередях" или "в хвостах" (a la queue) , часто с утра ничего не евшие и знавшие , что дома их ждут голодные дети , естественно , часто доходили до последней степени раздражения , и только слепая злоба роялистского журналиста могла выдумать сказку о каких-то "шести подкупленных негодяйках" , которые вовлекают этих несчастных женщин в якобинские восстания . Положение было такое , что следует удивляться не тому , что весною 1795 г. в Париже произошло два восстания , а тому , что их было в этот период только два , а не больше . Объяснения насчёт таинственных подкупов , злобные сплетни о людях , "притворно" падающих на улицах в обморок от истощения ,- весьма характерны для их авторов .
Термидорианец , написавший и издавший уже 23 жерминаля брошюру о событиях 12 и 13 жерминаля , прикидывается , будто он не понимает , почему перед лавками образуются громадные очереди . В любопытной по своему лицемерию этой брошюре он ни слова не говорит о булочных , а только о табачных магазинах , аптеках и кондитерских .
Борясь с "хвостами" , Комитет общественного спасения постановил было , чтобы хлеб раздавался гражданам на дому . Декретом 8 жерминаля (28 марта 1795 г.) к каждой булочной приписано несколько домов , куда она должна будет развозить хлеб , выпекаемый ею из полученного от правительства определенного количества муки ; печь из этой муки хлеб на вольную продажу - воспрещается ; количество как получаемой муки , так и выпекаемого хлеба должно быть обозначено в особом извещении , вывешиваемом в булочной ; каждый дом выбирает из числа своих жильцов доверенное лицо , которое получает полагающийся этому дому хлеб , распределяет его между жильцами и взыскивает с них деньги для уплаты булочнику . Все это , говорится в декрете , не должно препятствовать булочникам , которые не получают муки от правительства , добывать ее по вольным ценам , где угодно , и продавать выпеченный из нее хлеб кому угодно и по какой угодно цене . Однако уже спустя четыре дня (как раз в заседании 12 жерминаля) исполнение этого декрета было приостановлено .
Уже в последние дни вантоза , наряду с известиями об очередях , о голоде , о женщинах , которые кричат , чтобы их лучше расстреляли картечью , чем морить голодом , мы встречаем весьма интересное упоминание о злонамеренных лицах , которые , не теряя времени, подготовляют восстание , и об увеличивающемся числе "зажигательных афиш". Самая формулировка полицейского донесения знаменательна : les affiches incendiaires se multiplient . Ясно , что и до того полицейские агенты не раз срывали со стен подобные афиши , и только необычное их размножение , за две недели до 12 жерминаля , заставило автора донесения отметить этот факт .
Комитет общественного спасения , во главе с Буасси д'Англа , пытался свалить вину на агитаторов , на эмигрантов , на Англию . Но в устах термидорианцев подобные обвинения не внушали доверия  : слишком очевидна была фальш всей этой , когда-то неотразимо действовавшей аргументации и фразеологии . Очереди у булочных принимали устрашающий вид . Правительство непременно должно было принять какие-нибудь меры .
Конечно , не было недостатка и в попытках объяснить голод общею политикою Конвента до 9 термидора : нарушением прав собственности , максимумом , террором и т.п. При этом обыкновенно с настойчивостью говорилось об угнетении торговли "торговли" , "земледельцев" . Распространение голодной зоны объяснялось так : сначала стала голодать провинция , а потом и Париж , который она кормила .
Очень характерно в таких писаниях стремление чисто словесным путем закрыть пропасть между "бедными" и "богатыми" , между рабочими и "купцами" и подвести всех под общее понятие "peuple", народ . Крайне жаль , что до нас не дошли те "опасные" революционные воззвания (deux ecrits dangereux) , которые распространялись в рабочих кварталах весною 1795 г. и , судя по возбуждённой ими полемике , именно стремились провести резкую грань между теми , кто умирает от голода , и теми , кто на этом голоде наживается .
Раздражение против спекулянтов принимало такие размеры , предпринималась даже , так сказать , контрпропаганда с целью вразумить "народ" относительно душевного бескорыстия и будто бы плачевного материального положения ненавистных купцов , рантье , собственников . Выходило , что эти последние еле перебиваются и что поэтому не следует верить "террористам и якобинцам" , настраивающим "народ" против богатых . Успеха эти успокаивающие речи не имели .
Власти были очень обеспокоены тою ежедневной , произвольно возникавшей агитацией , которая шла среди женщин , стоявших долгими часами в "хвостах" . Вопрос о том , как сократить эти "хвосты" , как ускорить раздачу , ставился и обсуждался властями , по-видимому , именно под влиянием этой мысли : как прекратить нежелательные пересуды раздраженных женщин и справиться с ухудшающимся настроением в народе . У нас есть характерные в этом смысле документальные свидетельства .
Конечно , недобросовестные действия булочников очень часто ещё ухудшали положение потребителя . Они продавали подмоченный рис , плохо выпекали хлеб для того , чтобы он , оставаясь полусырым , больше весил . Вообще , они так многообразно мошенничали , так систематически обсчитывали и обвешивали население , что правительство стало назначать специальных комиссаров для контроля раздачи риса и хлеба , однако , как мы узнаем из официальной переписки , эти комиссары , с одной стороны , обнаруживали "крайнее невежество" во всем , что касалось их непосредственных функций , а с другой стороны , брали взятки с булочников и входили с ними в тайные сделки .
Даже с чисто технической стороны дело раздачи продуктов было поставлено из рук вон плохо . В одних местах выдавали полфунта хлеба , в других фунт , в третьих в тот же самый день потребитель получал лишь четверть фунта . В одних местах выдавали рис , но не выдавали топлива (ни дров , ни угля) , так что нельзя было его сварить . В других местах выдавали топливо , но не выдавали риса , хотя правила раздачи были одинаковы для всего города .
Если было место , почти столь же опасное для правительства , как и Париж , то это была , разумеется , армия , воевавшая в Вандее против шуанов и начинавшая голодать в самом буквальном смысле слова . Представитель Конвента Бодран , состоявший при этой армии , доносит (как раз в жерминале) , что солдаты страдают от недостатка пищи , что у них нет сапог , а одежда совсем развалилась , и они ходят почти голыми . И он с ударением заключает :"нищета , дорогие коллеги , часто бывает дурной советчицей "; если правительство желает иметь солдат полных энергии и республиканских чувств , то нужно их кормить . Без пищи и сапог им придется призадуматься над шуанскими соблазнами . Письмо было очень определенно и грозно по смыслу . Помимо всяких намеков , оно ясно говорило о дезертирствах под влиянием голода . Невозможно , пишет Бодран , ставить солдат в положение отшельников  , умерщвляющих плоть .
Нужно заметить , что по своей , так сказать , классовой структуре революционная армия 1795 и следующих годов была , конечно , несравненно более армией крестьян , чем рабочих , просто уж потому , что рабочий (да и вообще городской) элемент населения был численно ничтожен по сравнению с деревенским . Добавим , что уже в 1792 г., а особенно в 1793-1794 гг., рабочая сила в целом ряде промыслов (и не только обслуживающих армию) была реквизирована ; она вообще была так малочисленна и во многих профессиях настолько незаменима , что отдавать рабочих в армию было невыгодно . Мне вспоминается ряд документов , в которых , напротив , идёт речь о возвращении из армии в город к покинутой работе , даже тех рабочих , которые почему-либо уже были забраны в солдаты . На офицерских местах были как люди , поднявшиеся из солдатской массы , так и представители мелкой и средней буржуазии , были кое-где и дворяне . Но , замечу , эти офицеры-дворяне были , в общем , не похожи на тех , которые в первые годы революции некоторое время послужили , а потом эмигрировали или стали подумывать об измене . Те , которые остались служить , не пошли ни за Дюмурье в его измене , ни за Пишегрю в его изменнических переговорах , ни за другими . Из военной среды вышел , между прочим , монтаньяр Субрани , дворянин по происхождению , погибший на эшафоте в прериале 1795 г. В общем же армия в 1795 и следующих годах исправно , покорно и беспрекословно поддерживала существующий строй против его врагов , особенно против врагов справа . Действительно , армейская масса прежде всего и больше всего была враждебно настроена против роялистов . Эти последние были не только феодалами , классовыми противниками тех слоев народа , откуда главным образом вербовалась армия ,- они были в глазах армии и непосредственными ее врагами , изменниками , которые вызвали к жизни коалицию воюющих против Франции держав . Армия тем больше верила в измену казнённых короля и королевы , что на ее глазах преемники и наследники династических притязаний , принцы Бурбонского дома , вполне открыто объявляли своими друзьями и защитниками англичан , австрийцев , пруссаков , русских , вообще всех и каждого , кто только согласится обратить меч против Франции . И поэтому , когда нужно было либо обороняться от роялистов , как , например , 13 вандемьера , либо готовить и нанести им сокрушительный удар , как , например , 18 фрюктидора , правительство могло быть вполне уверено , что армия будет безусловно на его стороне  . Но как поведет себя та же армия в борьбе с противником слева , например , против рабочих предместий Парижа или арсенальских рабочих Тулона ? Это , по-видимому , было не столь ясно . Приходилось пускаться на некоторые ухищрения , ласкать и задабривать гарнизон столицы , отделять солдат от революционеров , от "патриотов" рабочих предместий . "Le soldat choye , caresse - et le patriote ecrase ,- voila la republique ", с горечью говорил замешанный впоследствии в заговоре Бабефа поэт Сильвен Марешаль . Ласкать солдат и давить монтаньяров - этот лозунг не был провозглашен , но начал применяться очень скоро после 9 термидора .
По специальному декрету рабочие должны были получать по полтора фунта хлеба в день , но получали часто всего полфунта , да и то не всегда . Это было признано с трибуны Конвента как раз накануне событий 12 жерминаля . Заметим , однако , что , по-другому сведению , рабочие в предместьях (где их больше боялись) получали все таки полагавшиеся им полтора фунта хлеба в день . Но газета , сообщающая об этом факте , тут же подчеркивает , что с предместьями обходятся лучше , чем с внутренними кварталами . Понимать это надо так : в предместьях , где перед властями стоит сплошная рабочая масса , выдаётся установленный законом усиленный полуторафунтовый паек ; рабочий же , работающий где-нибудь в секции Тюильри , где его меньше опасаются , получает то же , что и прочие граждане , т.е. полфунта , в лучшем случае - фунт в день . Нечего и говорить , что вообще-то "внутренние кварталы", населенные буржуазией , меньше голодали , чем рабочие предместья .
Бегло , между прочим , нисколько на этом не останавливаясь , как о самом обычном факте , член Конвента Бурботт , рассказывая о своем показании перед военной комиссией о своем времяпровождении 1 прериаля , говорит о встрече со знакомым , которому он , Бурботт , сообщил , что уже 24 часа ничего не ел ; тот предложил ему хлеба  , и они условились (дело было утром) , что если и к обеду Бурботт не получит хлеба , который ему обещали прислать из деревни , то он возьмёт его у этого знакомого .
Брожение в первые дни жерминаля усилилось необычайно . Все термидорианские газеты наперерыв и с беспокойством это отмечают . "Хвосты" в очередях приобрели истинно устрашающие размеры и разговоры там велись такие , что и арестовывать не стоило : пришлось бы хватать всех стоявших в очередях . Конечно , в настроениях замечался поворот , благоприятный для памяти Робеспьера и кончившегося с его падением режима . Многих очень возмущало , что приходится иногда становиться в очередь с вечера и дежурить у дверей булочной всю ночь , а между тем булочники получали муку не раньше часу ночи , иногда в четыре часа утра , что страшно задерживало выпечку . Раздражало и то , что булочники , ссылаясь на неполное получение ими должного количества муки , не могут выдавать каждому предписанное количество хлеба , т.е. фунт : если бы они формально исполняли свой долг , то часть "хвоста" осталась бы вовсе без хлеба и , конечно , разнесла бы в дребезги всю булочную . Доносилось о случаях самоубийства изголодавшихся людей .
По предложению Сиейса Конвент ещё 1 жерминаля принял закон против мятежных сборищ (les attroupements seditieux) и в защиту народного представительства . Мятежные крики во время заседаний караются ссылкой ; если же эти крики или угрозы задуманы заранее (combines d'avance) , то они навлекают на виновных смертную казнь . Целый ряд других пунктов предусматривает беспощадную борьбу против всяких попыток нападения на Конвент . Интересна мотивировка , выдвинутая Сиейсом .
Ещё до жерминальских событий рабочих арестовывали и неопределенное время время , но долго держали в арестных помещениях решительно без всякой вины и без тени фактических оснований , просто в силу заявленного в тайном полицейском донесении мнения , будто такой-то рабочий "сторонник системы Робеспьера".
Полицейские агенты видели , что творится и не скрывали от начальства своего беспокойства . Нужда в первые дни жерминаля царила самая жестокая . Людям , простоявшим иногда в очереди целую ночь напролет , сплошь да рядом всё-таки приходилось возвращаться домой с пустыми руками , не дождавшись своего пайка , вследствие недостаточной выдачи муки булочникам . Да и самые пайки все больше сокращались : до трёх четвертей , до полуфунта . Нужда особенно свирепствовала в рабочих предместьях ,- в очередях , да и не только в очередях , громко винили спекулянтов , купцов и правительство , потакающее их проделкам . Не было ни хлеба , ни мяса , ни дров : не было для рабочих , для бедноты , для Антуанского и Марсельского предместий , для улицы Муфтар , для квартала Тампля . Для богатых людей - все находилось в изобилии .
Уже 7 жерминаля в Париже было неспокойно , собирались группы людей , громко требовавших хлеба и проклинавших правительство . Национальная гвардия их разгоняла , но кровопролитных столкновений не было . Сборища продолжались и в следующие дни . Комитет общественной безопасности не был спокоен и не считал , что движение прекратилось . Зародилось движение у дверей булочных , среди женщин , измученных ожиданием . Конечно , правительство , извращая дело , пыталось представить его так , будто женщинам хлеб выдавали , а взбунтовались они по злобным проискам смутьянов (les mechants , les turbulents). Выходило по этой версии , что голодные женщины играли кем-то им заказанную роль .
Как сказано , очереди у дверей булочных начинали собираться уже с 8-9 часов вечера и простаивали всю ночь в ожидании начала утренней торговли и выдачи хлеба . Очереди были громадные , очень раздраженные и шумные , так что мешали спать жителям соседних домов . Шли слухи , будто народ в предместьях овладел пушками , выражались опасения , как бы крупные торговцы (les gros marchands) не сделали бы того же . Рабочие прямо говорили , что патрули (разьезжавшие в эти дни по городу) состоят из одних купцов .
Купец , торговец (le marchand) , изредка крупный (gros) торговец ,- вот наиболее ходкое в те дни в устах рабочих обозначение классового противника . Купец спекулирует хлебом , он подкупил правительство и Конвент , он морит голодом рабочие предместья и он же рассылает патрули .
В очередях в эти дни происходили иной раз жестокие ссоры ; приходили люди , утверждавшие , что они уже несколько дней не получали хлеба . Административные власти беспокойным оком взирали на эти ежедневные огромные сборища голодных и раздраженных людей и подумывали о борьбе с этим опасным явлением . Так , в общем собрании секции инвалидов , в заседании 10 жерминаля , шел разговор о том , что "бесполезно" становиться в очередь перед булочными и другими местами выдач с 9-10 часов вечера , так как лавки открываются лишь в 8-9 часов утра и даже позже . Не следует ли арестовывать всех , кто будет стоять в очередях до 5 часов утра , и приводить их в секцию для допроса . Если же ,"к несчастью", некоторые из стоящих в очередях не получают хлеба , то им стоит только сделать соответственное заявление комиссару , и на следующий день они будут удовлетворены первыми .
Но уже с первого жерминаля Комитеты и Конвент предвидели решительное выступление : наскоро прошедший проект декрета о борьбе с мятежными сборищами достаточно показывает , насколько событие 12 жерминаля не явилось неожиданным . Очень характерен доклад Сиейса , внесшего этот проект от имени комитетов . Докладчик призывает к энергичному сопротивлению всякому готовящемуся нападению , причем явно считает , что дело идёт о чем-то гораздо большем , чем "голодные беспорядки": в самом начале доклада он поминает 31 мая (1793 г.), т.е. падение Жиронды , и , с типичной для него узостью взгляда , утверждает , будто указанное событие со всеми его последствиями произошло "быть может" именно потому , что не было налицо такого закона против мятежных сборищ , проект какового он , Сиейс , как раз вот и вносит .
К счастью для Сиейса и для стоявших за ним социальных слоев , вопрос об их победе не зависел от глубокомыслия старого доктринера и от степени его политической и исторической проницательности .