ГЛАВА ПЕРВАЯ

ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ОБСТАНОВКИ МЕЖДУ 9 ТЕРМИДОРА И 12 ЖЕРМИНАЛЯ .
Общие экономические условия существования парижской рабочей массы между 9 термидора и 12 жерминаля .- Последние времена максимума .- "Имущие" и "неимущие"

I.

Приступая к рассмотрению общей экономической обстановки , в которой жила парижская неимущая масса - и прежде всего рабочие предместья - в суровую зиму 1794/95 г. и весною 1795 г. , мы коснемся , в первую очередь , вопроса о том , в какие продовольственные условия была поставлена эта масса . Этот вопрос , конечно , тесно связан с другим : насколько продолжавшееся ещё несколько месяцев после 9 термидора существование максимума отражалось (или не отражалось) на жизни рабочего класса и как жилось рабочему классу после формальной отмены максимума . Постараемся с возможной краткостью ответить на этот вопрос .
В тот момент , когда - весною , летом и осенью 1793 г.- городская беднота добивалась (и добилась) таксации , а в Конвенте монтаньяры (не говоря уже о жирондистах) одни - упирались , противились , другие - замалчивали и откладывали эту меру ,- она без всякого сомнения , представлялась единственным средством спасти от голода рабочий класс и вообще всю городскую бедноту , средством хоть сколько-нибудь обуздать спекуляцию , средством , наконец , поддержать армию и спасти республику . Мелкобуржуазная стихия , психология интересов ремесла , мелкого хозяйства , душа торгового , промышленного или земельного "хозяйчика" были так сильны в якобинцах , что они долго (в революционные эпохи нескольких месяцев - очень долгий срок) не понимали , что всё равно от этой меры им никак не уйти , если вообще им не угодно поставить под угрозу или погубить революцию . Максимум прошел и был введен в действие . При продолжающемся и ревниво охраняемом господстве принципа частной собственности, при далеко не разгромленной старой и при быстро растущей новой буржуазии , как земельной , деревенской , так и городской ; при упорном и сознательном сопротивлении капитала - закон о максимуме в последние три месяца 1793 г. и в первую половину 1794 г. поддерживался суровыми мерами , угрозою закона о подозрительных , наконец , угрозою гильотины . Но даже и эти меры оказывались местами довольно мало действенными : спекуляция ухитрялась , несмотря ни на что , брать барыши , прятать товары , перепродавать их из-под полы , в задних комнатах лавок ; землевладельцы то скрывали урожай , то вывозили его на более отдаленные рынки , то не засевали земли в достаточном количестве и т.д. Тем не менее закон оставался законом , спекуляция вынуждена была действовать в подполье .
Рабочие , правда , жаловались на неисполнение закона , но раздражало их не столько это обстоятельство , сколько то , что и рабочий труд был таксирован и что эта часть закона о максимуме применялась и ограждалась как собственниками , так во многих местах в провинции и властями гораздо более ретиво и беспощадно , чем статьи касавшиеся таксации продовольствия .
Сегодня землевладельцы требовали предоставления им рабочих рук , которые работали бы по таксе . Они грозили в противном случае невозможностью выполнить казённые подряды , а следовательно , кормить Париж и армию ; завтра - власти требовали , чтобы рабочие заводов , работающих на оборону , не смели и думать об увеличении платы сверх установленной таксы .
Достаточно сказать , что за четыре дня до 9 термидора в Париже шла речь о стачечном движении среди оружейников . Если буржуазия , если собственническая стихия была сильна и очень давала себя чувствовать уже зимою 1793/94 г. ; если уже с весны 1794г. она не столько отбивалась , сколько сама всё чаще переходила в наступление , то после 9 термидора это движение пошло усиливающимся темпом . И не то чтобы все термидорианские победители этого сознательно желали ,- этот пестрый конгломерат политических группировок и не мог иметь одинаковую социально-экономическую базу , стремиться к одной цели . Левые термидорианцы , постепенно убеждавшиеся в своем роковом для них самих ослеплении , конечно , нисколько не желали рассматривать 9 термидора как отказ от максимума . Правые термидорианцы не высказывались до поры до времени вполне определенно , а все выжидали и осматривались . И , разумеется , ни те , ни другие , если бы и хотели , не могли бы уже остановить тот процесс , который наметился ещё до 9 термидора и стал всё ускоряться с осени 1794г.
Рабочая масса столицы раньше тех и других заметила , что , собственно , она 9 термидора и не выиграла , а проиграла , и что если было плохо при неполном и неудовлетворительном применении закона о максимуме , то совсем стало худо при совершенном его неисполнении ; что спекуляция , действующая с опаской и оглядкой , всё же предпочтительнее спекуляции , орудующей совершенно открыто и безбоязненно .
Как же относилась парижская плебейская масса к закону о максимуме в занимающие нас восемь месяцев : 9 термидора (27 июля 1794 г .) - 12 жерминаля (1 апреля 1795 г.)? Ответ на этот вопрос не легко поддается вполне отчётливой и доказательной формулировке .
Почти на середину этого периода , а именно на декабрь (4 нивоза) 1794 г., падает закон об отмене максимума , так что с этого момента приходится говорить об отношении не столько к максимуму , сколько к идее максимума , к легенде о нем . Тут именно очень и очень нужно отличать реальный , исторический факт от легенды .
В основе , в идее , максимум , как он мыслился требовавшею его введения парижской массой весною , летом и ранней осенью 1793 г., был несомненно мерою , которая должна была приостановить очень выгодное для спекулянтов и финансистов , но крайне вредное для неимущих , обесценение ассигнаций ; мерой , которая могла обеспечить малоимущей , живущей трудами рук своих городской массе доступность предметов первой необходимости ; словом , мерой , которая являлась и могущественным подспорьем для революционного правительства и прежде всего спасением от недоедания и всякого рода лишений , уже начавших терзать неимущее население городов вообще и Парижа в частности . Без закона о максимуме, без реквизиций , как и без всё новых эмиссий бумажных денег , нельзя было бы ни успешно вести войну с первой коалицией , ни подавить громадные контрреволюционные восстания , ни , наконец , извлечь из деревни все то , что нужно было для спасения городов от голодной смерти . Первая , самая насущная , непосредственная задача - прокормление громадной поднятой против внешних и внутренних врагов армии и обеспечение ее всем необходимым - не могла быть разрешена без максимума . Однако уже за несколько месяцев до 9 термидора стало все больше и больше выясняться , что если сил революционной диктатуры и угрозы террористической кары хватает на то , чтобы содержать армию , без которой республике и всем революционным завоеваниям грозила гибель , и на то , чтобы снабжать города хотя бы минимальным количеством предметов потребления , то никаких сил , средств и угроз недостаточно , чтобы обеспечить городскому населению правильное , законное , справедливое распределение этих скудных материальных благ . При существовании частной собственности длительное , последовательное и точное применение закона о максимуме оказалось невозможным . Богатые раздобывали для себя все или почти все , что хотели ; неимущим сплошь да рядом доставались крохи . Не зная , как положить конец очевидной , вопиющей ежедневной несправедливости , как утихомирить возмущение голодающих рабочих , правительственные агенты кое-где (например , Клод Жавог в Сент-Этьенне зимою и весною 1794г.) просто прибегали к конфискации имущества состоятельных людей и к раздаче его , в той или иной форме , неимущим . Но , конечно , все эти отдельные мероприятия не были решением общего вопроса . Мало того , что богатые (и просто состоятельные) люди , в обход максимума , в обильном количестве доставали для личного своего потребления все то , что фактически было недоступно для рабочего класса , но они ещё принялись спекулировать , торговать тайным образом по вольным ценам , искусственно задерживая в своих руках редкий товар , перевозя его тайком с места на место .
В то же время быстро шедшая тогда в гору сельскохозяйственная буржуазия , крупные , средние , мелкие землевладельцы и просто нуждавшиеся в батраках крестьяне , словом , все те производители или , шире говоря , продавцы сельскохозяйственных ценностей , которые на каждом шагу всеми способами нарушали и обходили закон о максимуме , пользуясь им , по примеру городских торговцев , только для обострения спекуляции , - все они вдруг стали требовать от властей предоставления им наемной рабочей силы по установленной законом расценке . А в городах сотни и сотни рабочих в то же время реквизировались властями для работ во всех производствах , нужных для снабжения армии , причем оплата труда тоже определялась по максимуму ... Все эти обстоятельства привели к тому , что и десяти месяцев не прошло со времени издания закона о максимуме , как он уже перестал возбуждать в рабочей среде сколько-нибудь широкое упование . И рабочие предместья , столь безучастно на первых порах встретившие падение и казнь Робеспьера , сначала как будто даже и не подумали привести это событие в связь с судьбами закона , от которого они уже перестали ждать улучшения своей участи .
Но постепенно , как упомянуто , стало выясняться , что есть для рабочих нечто гораздо худшее , чем даже плохое исполнение закона о максимуме , а именно - внезапная если не юридическая , то фактическая его отмена в той экономической обстановке , которая оказалась налицо после 9 термидора . Тяжело было часами простаивать в очередях у лавок и затем получать порченую провизию , потому что хорошая тайком и за ушестеренную цену уже ночью сбыта кому следует ; но ещё тяжелее было не получать ничего . Трудно было бороться со спекулянтами , часто тщетно грозя им судебными и административными карами , но ещё труднее стало с ними разговаривать, когда они окончательно перестали бояться каких бы то ни было преследований . Только существование угрозы судебной и административной кое-как (правда , слабо и во многих местах мало реально) сдерживало спекулянтов . После 9 термидора спекуляция сразу приняла неслыханные размеры . В очень многих частях республики фактически закон о максимуме так же мало соблюдался от 9 термидора до 4 нивоза , как и после этой последней даты , когда он был формально отменён Конвентом .
Не забудем , что налицо был большой и сильный класс , отчасти старая , отчасти новая буржуазия, новые капиталисты , которые , казалось , только и ждали 9 термидора , чтобы открыто выйти на арену и водворить желанное им царство "свободной конкуренции" . Сдерживать их хоть сколько-нибудь возможно было только террором . Этот класс сразу почувствовал себя владыкою жизни . Уже с ранней осени 1794 г. он не переставал толкать термидорианское правительство на полную отмену максимума . Но термидорианцы были осторожны , они предпочитали ждать и , только удостоверившись окончательно , что максимум имеет сильных врагов , прекрасно знающих , чего они хотят , и не имеет по-настоящему убежденных и решительных защитников даже в тех слоях , которые в свое время , в 1793 г. , так страстно требовали его введения ,- только тогда термидорианский Конвент отменил этот закон .
Но как раз в то время , когда погибал и , наконец , погиб закон о максимуме , начала расти и ширится легенда о нем . Ведь отмена его (фактическая - с осени 1794г. , юридическая - зимою того же года) совпала в городах с жестоким и повсеместным обострением нужды . Голодающей городской (и прежде всего столичной плебейской) массе не могла , конечно , не прийти в голову весьма простая и наглядная истина : если закон о максимуме был слабой и часто недействительной уздой для спекулянтов , то от отменить его , ничем не заменяя , не значит помочь голодающим , а значит лишь предоставить спекулянтам полнейшую свободу действий , избавить их от последних признаков каких бы то ни было помех и затруднений . Постепенно эта мысль стала , по-видимому , складываться ещё и так : Робеспьер пытался по мере сил бороться за проведение в жизнь закона о максимуме , и нужно было энергично продолжать и усиливать деятельность в этом направлении , а вместо этого его преемники , воры , грабители и эксплуататоры , отдали народ на съедение и разграбление скупщикам , спекулянтам , стремящимся извести его голодом (les accapareurs , les agioteurs , les affameurs du peuple - как они тогда именовались) . Это запоздалое признание закона о максимуме ещё не сделалось общим лозунгом , но уже зимою 1794г. и весною 1795г. оно начало становиться довольно заметным психологическим фактором .