Во Франции никто долго не мог понять, каким образом вьетнамская армия выиграла сражение при Дьен Бьен Фу в 1954 г. - ведь французские власти постоянно убеждали всех, что она способна вести только партизанские действия против небольших гарнизонов, но никак не против хорошо организованных частей в открытом сражении. Следует напомнить, что вьетнамцы до этого уже победили в двух крупных сражениях - в 1950 и 1951 гг. В июле 1951 г. маршал Делэтр, обращаясь к выпускникам лицея в Сайгоне, признал: "Войска Вьетминя очень хорошо дерутся - жалко, что за неправое дело". Вряд ли стоит представлять вьетнамскую армию, как банду свирепых дикарей. С другой
стороны, сомнительно объяснение, выдвинутое тем же профессором Шезно, согласно которому вьетнамские войска отличались железной дисциплиной и исключительным мужеством потому, что были одержимы революционным порывом и чувством благодарности властям за проведенную земельную реформу. В конце концов в Северном Вьетнаме 93% крестьян без всякой реформы имели свои собственные участки земли. "Объяснение несомненных железной дисциплины и мужества вьетнамской армии в данном случае более простое: они имели четкого врага - Францию и четкую цель - независимость. Французские солдаты ни того ни другого не имели. Они вообще не очень понимали, за что и против кого сражаются" (с.182).
И, кроме всего прочего, Вьетнамская народная армия была хорошо организована и вооружена, а также многочисленна. В ноябре 1949 г. была объявлена всеобщая мобилизация мужчин и женщин старше 18 лет. Не все, естественно, попали в действующие части - туда проводился чрезвычайно жесткий отбор. В ходе этого отбора проверялась не только физическая подготовка, но также общеобразовательная и политическая. В итоге солдаты собственно армии могли считаться вьетнамской политической и даже культурной элитой. Армия чрезвычайно хорошо обеспечивалась. Ежедневный рацион солдата составлял 1,2 кг риса в день, а офицера - до 2,5 кг риса. Естественно, он был предназначен не только для питания - это было также и жалованье. В стране, где рис являлся основной валютой, солдаты и офицеры могли считаться также и экономической элитой. Не случайно французы, воевавшие во Вьетнаме, часто указывали на то, что вьетнамские пехотные части должны быть признаны одними из лучших в мире.
В действующей армии во время войны было около 300 тыс. человек - 16 пехотных дивизий. Еще 250 тыс. человек служили в местных частях, так сказать, организованного партизанского движения -их привлекали для отдельных операций, а потом распускали по домам. Остальное население призывного возраста так или иначе участвовало в тыловом обеспечении - прежде всего транспортировке грузов и оружия. Западные средства массовой информации часто с возмущением отмечали ужасы эксплуатации мирного вьетнамского населения на военных работах. "Как это часто бывает, коммунистические документы говорят об этих ужасах гораздо красноречивее любой западной пропаганды. В представлении к наградам жителей одной из деревень говорится о женщинах, которые проходили по 50 километров за ночь по джунглям с тяжелыми пушками на плечах" (с.191).
В западной печати много писали и об ужасах, которые пришлось пережить французам, попавшим во вьетнамский плен. Но эти французы всего лишь познакомились с еще одним методом войны, которую вела вьетнамская армия. После войны в одном северовьетнамском журнале вышла статья: "Наши военнопленные - малоизвестный аспект нашего сопротивления". Название точно отражало суть отношения вьетнамцев к пленным французам: они считались не военнослужащими, прекратившими боевые действия, а военнослужащими, вынужденными просто продолжать войну в других условиях. Вьетминьский офицер, являющийся начальником лагеря, и политический комиссар лагеря имели такие же же четкие боевые задачи, какие имел офицер, посланный атаковать блокпост на "линии Делэтра"(с.202).
И в результате выполнения этих боевых задач французы в лагерях несли потери. Если основываться на данных об отпущенных на родину пленных после Женевских соглашений о прекращении огня (эти данные во вьетнамских и французских источниках примерно совпадают - около 13400 человек), то всего один из четырех французских пленных вернулся живым из вьетнамских лагерей. В некоторых лагерях потери среди пленных были гораздо тяжелее. По свидетельству одного из французских парашютистов, плененного в 1952 г., из 120 его однополчан, взятых в плен вместе с ним, выжило только 8. Еще один факт, характеризующий режим лагерях: ни один пленный, имевший тяжелое ранение (в живот, грудь или голову), не выжил.
Лагеря были организованы в конце 1950 г., после разгрома французских гарнизонов вдоль китайской границы и пленения около 6 тыс. человек. Стало ясно, что прежние порядки, при которых пленные содержались почти без охраны (эти порядки широко рекламировались восточноевропейской коммунистической пропагандой), не пригодны для такого потока пленных. Никаких специальных лагерей для больных и раненых не было. Французские военврачи считались обычными военнопленными и оказывать помощь раненым им не разрешали. Лагерными врачами служили вьетнамцы, в лучшем случае имевшие опыт фельдшеров в колониальной армии. "То, что французским военным медикам не позволяли оказывать помощь раненым, не было, скорее всего, официальной политикой вьетнамских властей. Просто лагерные врачи-вьетнамцы не желали признаться в своей некомпетентности и потерять лицо в глазах пленных"(с.204). Надо заметить, что подход вьетнамских врачей к выполнению своих обязанностей был несколько своеобразным - они руководствовались, так сказать, национальным и
классовым подходом. Когда в один из лагерей поступили плененные при Дьен Бьен Фу французы, лагерный военврач составил следующий список раненых, нуждающихся в срочном хирургическом вмешательстве: сначала помощь оказывается солдатам алжирского происхождения, затем солдатам Иностранного легиона, потом собственно французским солдатам, наконец унтер-офицерам и только в последнюю очередь офицерам.
Следует оспорить популярный в западной литературе тезис, согласно которому вьетнамские лагеря для военнопленных были "лагерями смерти" с официальной целью уничтожить как можно более заключенных. Никаких подтверждений этому тезису нет - ни в документах ДРВ, ни в воспоминаниях выживших узников. Рассматривать пленных как военных противников и оказывать им неквалифицированную медицинскую помощь еще не значит умышленно их убивать. Можно только утверждать, что правительство ДРВ не признавало международных конвенций об обращении с военнопленными и не допускало в лагеря представителей Международного Красного Креста. Этим вьетнамские лагеря заметно отличались от лагерей французского экспедиционного корпуса, в которых соблюдались все права вьетнамских военнопленных и которые были полностью открыты для инспекции Красного Креста. И этого было достаточно, чтобы пленные умирали как бы сами по себе. Огромное количество пленных погибло просто по пути в эти лагеря. Этих пленных уж точно никто не убивал. Они всего лишь не выдержали таких переходов по джунглям, которые были привычны для вьетнамских солдат. После 45 дней битвы при Дьен Бьен Фу пленным пришлось за 40 дней пройти 600 км. Французским офицерам, взятым в плен в Южном Лаосе, пришлось еще хуже - до "лагеря номер один" в Северном Вьетнаме было 900 км и 40 дней пути. Конвоиры предоставляли пленным нести своих раненых товарищей - если у кого-то были силы еще нести других. Для вьетнамцев было бы странно оказывать французам какую-то помощь: коль скоро они считали их врагами, продолжающими боевые действия. Они просто наблюдали за тем, как французы помогают друг другу. Французы действительно демонстрировали стойкость и чувство взаимопомощи (особенно элитные части, набранные в метрополии, а не в североафриканских колониях -например, парашютисты и спецназ). Впрочем, как вспоминал один из выживших французских солдат, плененных при Дьен Бьен Фу: "Я видел на дороге около селения Туан Зяо француза с оторванными ногами, которые полз на руках. Никто из вьетминьских солдат ему и не думал помочь. Товарищи тоже не обращали на него внимания. Он полз в транзитный лагерь военнопленных" (с.208).
Войну, которую вьетнамцы вели против заключенных своих лагерей, следует признать скорее психологической. От заключенных для начала требовалось "благодарить президента Хо Ши Мина за проявленное милосердие", заключающееся в том, что им дают рис и оказывают медицинскую помощь. Затем требовалось проводить дискуссии об условиях жизни в лагере, выступать с критикой и самокритикой. Наконец, необходимо было сделать заявления с осуждением "грязной войны" и "политики колониализма". Если пленные недостаточно активно избавлялись от "империалистических предрассудков", им снижали нормы риса, всякий раз объявляя, что подвоз продовольствия нарушен из-за ударов империалистической артиллерии. Там, где пленные подчинялись условиям игры, создавались "Комитеты мира и репатриации". "Репатриация" было заманчивым словом (тем более что время от времени часть пленных действительно отпускали на родину). В общем, от каждого из пленных требовалось так или иначе сдаться и подписать многочисленные заявления, осуждающие Францию и поддерживающие Хо Ши Мина. В большинстве случаев старшие французские офицеры сами приказывали своим подчиненным подписать все требуемые заявления "перед лицом непреодолимой силы". Надо заметить, что командование французской армии (в отличие от американской) не считало в дальнейшем сотрудничество с лагерной администрацией недостойным поведением в плену и нарушением воинской дисциплины. Никто из французов, вернувшихся на родину из вьетнамского плена, не был наказан. Тем более что вернувшихся было чрезвычайно мало.
Наконец, большую роль в победе над Францией сыграла и специфическая тактика вьетнамской армии (или, если угодно, правящей партии). В целом вьетнамцы вполне последовательно реализовывали десять принципов, сформулированных Мао Цзэдуном в декабре 1947 г. в известной статье "Наши задачи в сложившихся условиях": во-первых, атаковать только окруженные части противника; во-вторых, атаковать только маленькие деревни, а не большие города; в-третьих, заниматься уничтожением солдат противника, а не занятием территории; в-четвертых, вступая в бой, быть уверенным в своем подавляющем преимуществе, позволяющем уничтожить противника полностью; избегать боев с неопределенным исходом, а также боев, требующих распыления своих сил; в-пятых, всегда быть готовым к бою; в-шестых, воспитывать в солдатах политическую идейность, боевой дух и готовность к самопожертвованию; в-седьмых, уметь разбить врага с помощью маневра и захвата тыловых позиций; в-восьмых, наносить удар прежде всего по слабым местам в обороне; обходить наиболее подготовленные части противника, атакуя их только в крайне благоприятных условиях; в-девятых, использовать захваченное оружие и перевербованных солдат противника для укрепления собственных войск; в-десятых, использовать передышки в боевых действий для перегруппировки и обучения своих солдат. С другой стороны, всячески мешать противнику перевести дух (с.211).
Чыонг Тинь, главный теоретик вьетнамских коммунистов, в начале войны с французами адаптировал эти тезисы и определил три этапа войны: на первом вьетнамская армия использует оборонительную стратегию, позволяя противнику контролировать крупные населенные пункты; на втором наступает временное равновесие сил, при котором вьетнамская армия ведет партизанскую войну; на третьем этапе она переходит в генеральное контрнаступление.
Эта теория была воплощена в жизнь практически буквально. Первый этап закончился весной 1950 г., когда французский экспедиционный корпус, не имея возможности подавить очаги сопротивления Вьетнамской народной армии, позволил ей накопить силы в горных районах. Второй этап лучше всего выразился в событиях осени 1950 г., когда французы при равновесии сил потеряли линию обороны в провинции Лангшон. А потом начался третий этап, на котором вьетнамцы несколько раз окружали и громили крупные французские группировки.
Следует заметить, что некоторую роль в победе вьетнамцев сыграла и внешняя помощь. После визита Хо Ши Мина в Пекин в апреле 1950 г. начались поставки оружия (прежде всего артиллерийских орудий, в том числе зенитных) из Китая, которые сыграли ключевую роль в победах Народной армии на вьетнамо-китайской границе осенью того же года. Помощь оружием каждый год увеличивалась. Значительная часть оружия была советского и чешского производства. Имелось и собственно китайское, собранное по европейским образцам.
В 1954 г. были сообщения о прямых поставках оружия из СССР. Есть сведения, что СССР обещал предоставить несколько военно-транспортных самолетов. Как бы то ни было, появилось множество реактивных советских истребителей на аэродромах, специально построенных в Китае около вьетнамской границы. Однако в любом  случае в воздушных боях эти истребители участия так и не приняли. По западным оценкам, во Вьетнаме было около 300 советских военнослужащих, работавших военными советниками. Китайская армия также была представлена военными советниками. Правда, в войне участвовало от 20 тыс. до 30 тыс. китайских военнослужащих, но они, по официальной версии, были добровольцами (во всяком случае, специальных китайских частей во вьетнамской армии не было). "Китайцы не сделали ту ошибку, которую они сделали в Корее, когда открыто вмешались в конфликт" (с.196).
"Как бы то ни было, для Франции индокитайская война закончилась чудовищно. Это было не только политическое поражение. Это было еще и военное поражение. Поражение исключительно важное, потому что впервые со сражения при Йорктауне в 1781 г., в ходе которого франко-американские войска вынудили английские части капитулировать, колониальная держава была разбита в открытом сражении войсками своей колонии. У Франции в данном случае не могло быть, как в 1940 г. при поражении от гитлеровской Германии, очевидного оправдания - мол, противник был неизмеримо сильнее в боевой технике. Китай оказывал ДРВ значительную военную помощь, но он не предоставил ни одного самолета, ни одного танка. Франция, в отличие от войск ООН в Корее, столкнувшихся с неисчислимыми китайскими и корейскими солдатами, не могла также оправдаться тем, что противник имел неистощимые людские ресурсы. Все западные источники подтверждают, что французские силы по численности превосходили противника. Франция оказалась слабее только в боевом духе солдат и в тактике. И этого оказалось достаточно" (с.221).
В общем, вьетнамский правящий режим возник в результате военных действий и главным его достижением является, без сомнения, победа в войне с Францией. Однако страна не может жить только войной и политикой. Ни война, ни политика не имеют смысла без экономики.
Северовьетнамская экономика к концу 50-х годов была, как и экономика КНР, смешанной. Она включала пять четко выраженных секторов: собственно государственный, частные предприятия с участием государственного капитала, кооперативы, крупные частные предприятия, мелкие и средние частные предприятия и магазины. В 1958-1959 гг. промышленность и банки уже полностью перешли в руки государства, в собственности которого также находятся (по традиции, имеющей место даже в Западной Европе) транспортные сети, коммунальные услуги, радио, телефонная связь. Предприятия с участием госкапитала представляют собой пока не национализированные крупные предприятия, 40% розничных торговых предприятий и часть внешнеторговых предприятий (очень небольшую, потому что внешняя торговля более чем на 90% принадлежала государству).
Кооперативный сектор был представлен прежде всего торговыми предприятиями, занимавшимися куплей-продажей сельхозпродукции. Однако власти поощряли создание производственных кооперативов, занимавшихся производством потребительских товаров.
Как ни странно, к 1958 г. частный сектор (представленный прежде всего мелкими частными предприятиями) еще преобладал в экономической структуре Северного Вьетнама. Во всяком случае, по официальным данным, этот сектор обеспечивал 60% бюджетных поступлений (с.229). Однако уже было ясно, что "национальная буржуазия" довольно скоро перестанет играть свою роль в экономике. Как подчеркивалось в редакционной статье газеты "Нян Зан" в феврале 1958 г.: " Наш режим народной демократии в настоящее время еще рассматривает класс буржуазии как часть народа. Сейчас перед рабочим классом стоит задача постепенно трансформировать буржуазию и ликвидировать капиталистическую экономику". Далее в статье говорилось, что ликвидация капиталистической экономики должна проводиться в три этапа. На первом частные капиталистические предприятия преобразуются в предприятия государственно-капиталистические. На втором этапе сосуществуют государственно-капиталистические и чисто государственные предприятия. И на третьем все предприятия в стране становятся государственными (с.230). В 1958 г. были предприняты очередные меры по ликвидации частного предпринимательства в некоторых отраслях экономики. Например, был выпущен декрет о полной национализации ювелирной промышленности и торговли ювелирными изделиями (она передавалась Национальному банку Вьетнама).
Надо заметить, что до 1954 г., когда войска ДРВ вошли в Ханой, подавляющее большинство "городских капиталистов" (т. е. тех, чей капитал не был полностью вложен в земельную собственность) составляли французы и китайцы. После победы над французами число таких капиталистов, естественно, значительно снизилось. Во всяком случае в 1956г., по официальным данным, в Северном Вьетнаме было всего 550 семей "промышленных капиталистов" (имелась также 2641 семья "частных предпринимателей" и 41490 мелких торговцев).
Полностью ликвидировать "промышленных капиталистов" в таких условиях не так уж трудно.
После 1954 г. в ДРВ, как и в других коммунистических странах, власти выдвинули лозунг индустриализации. Правдоподобных западных источников о результатах этой индустриализации нет: вряд ли следует верить французской коммунистической прессе, занимающейся откровенной пропагандой. Остается основываться на северовьетнамских и советских источниках. Согласно их данным, рост производства угля (а Вьетнам часто и весьма справедливо называют "Руром Юго-Восточной Азии) выглядел следующим образом: в 1939 г., при французской администрации - 2615 тыс. т, в 1955 г. - 641 тыс. т, в 1957 г. - 1230 тыс. т, в 1958 г. - 1500 тыс. т. На 1960 г. запланировано производство 2700 тыс. т (с.231). Таким образом, как и во многих других коммунистических странах, в результате социалистической индустриализации Вьетнама власти пока всего лишь пытаются достигнуть уровня, уже достигнутого "капиталистами".
Объективные данные о темпах национализации получить не легче. Основываясь на тех же советских и северовьетнамских источниках, можно выяснить, что в 1954 г. госсектор произвел продукции на 2,34 млрд. донгов, в 1955 г. - на 18 млрд., в 1956 г. - на 122,58 млрд., в 1957 г. - на 157,14 млрд., в 1958 г. - на 219,9 млрд., в 1959 г. - на 247,9 млрд. (с.233). Согласно отчету Нгуен Ван Чана, руководителя Комитета по выполнению трехлетнего плана, в 1959 г. производство средств производства выросло на 53%, а производство предметов потребления -на 36%. Производство в госсекторе составило 37% в общем объеме промышленного производства против 32% в 1958 г. Производство на частных предприятиях с участием госкапитала дало 10% от общего объема промышленного производства.
Вьетнамские экономисты делят экономическое развитие своей страны на два периода: первый, с 1954 по 1957 г., - "период реконструкции" и второй, с 1958 по 1961 г., - "период социалистического строительства". В ходе первого периода главной задачей было превратить военную экономику (более того, экономику партизанскую) в мирную. В это время перед властями стояли две примитивные задачи. Одна - восстановить полностью разрушенные за годы войны пути сообщения в стране. Вторая - обеспечить гражданам, которые уже научились жить при режиме Вьетминя, хотя бы чашку риса в день. Обе эти задачи были решены, каждая по-своему. Правительство взялось за них одновременно. Тысячи крестьян, которые были заняты во время войны на переноске тяжестей и оружия для армии, были брошены на ремонт железных дорог (туда же были брошены тысячи посланных китайцами кули). Что касается продовольствия, то правительство начало в массовом порядке внедрять в сельском хозяйстве дополнительные культуры (маис, маниоку, батат), а также за счет советской помощи импортировать по 50 тыс.т бирманского риса в год и уже в 1955 г. вполне защитило страну от голода.
Благодаря титаническим усилиям полностью разрушенная партизанами и воздушными налетами железная дорога Ханой - Лангшон была восстановлена уже в 1954 г. К 1958 г. 553 км из 662 км железных дорог Северного Вьетнама снова начали функционировать. Впрочем, что касается обычных дорог, то они представляли собой еще большую проблему, потому что от Ханоя до Хайфона все дороги были разрушены французами (кроме тех, которые были разрушены Народной армией), восстановлению не подлежали и их предстояло прокладывать заново. И тем не менее сверхчеловеческие усилия десятков тысяч крестьян позволили к 1958 г. построить около 6500 км вполне приличных дорог.
Что касается производства риса, то здесь задача была решена не менее эффектно. Достаточно сказать, что в Северном Вьетнаме производство риса было традиционно на 200 тыс. т меньше потребления -дефицит покрывался за счет импорта из Южного Вьетнама. После разрыва связей с Югом ДРВ была вынуждена поневоле избавляться от этой экономической (и, без преувеличения, политической зависимости). И в общем-то избавилась. В 1958 г. ДРВ не только обошлась без импорта, но впервые что-то экспортировала в Индию, Гонконг и Индонезию, кото-рые до сих пор покупали рис только на Юге. По официальным данным, в 1939 г. на Севере было произведено 2453 тыс. т риса, в 1954 г. - 2600 тыс. т, а в 1959 г. уже 5200 тыс. т (с.235).
Задачи второго этапа оказались гораздо более амбициозными. 9 декабря 1958 г. министр планирования Нгуен Зуи Чинь представил трехлетнюю экономическую программу, "которую для стран Юго-Восточной Азии нельзя расценить иначе, как революционную" (с.236). Эта программа предусматривала превращение экономики "индивидуальных" мелких производителей и крестьян в социалистическую за два-три года; производство риса должно было увеличиться до 500 кг на человека (в 1957 г. было 287 кг), общий рост производства за три года должен был составить 78%, рост производства "современной промышленности" (иными словами, заводской, а не ремесленной) - 169%. И в заключение программы говорилось: "В 1960 г. Северный Вьетнам должен завершить объединение крестьян в кооперативы первичных форм, а часть этих кооперативов должна превратиться в кооперативы передовых форм" (с.236). Иными словами, в колхозы советского типа или коммуны китайского. Ясно, что выполнение этого плана позволило бы ДРВ, в отличие от других стран с коммунистическими режимами, достичь более высокого уровня жизни по сравнению со своими некоммунистическими соседями (пусть эти соседи - не европейские страны, а страны Юго-Восточной Азии). Это было бы лучшей рекламой для коммунистического режима.
Заметим, что власти ДРВ начали выполнение своего плана с самого эффектного, по их мнению, шага - превращения вьетнамской валюты в так сказать "твердую" путем денежной реформы 1959 г. Они уже использовали этот метод во время войны. Тогда сначала в огромных количествах печатались все время обесценивавшиеся "пиастры Хо Ши Мина" (названные так по аналогии с "индокитайскими пиастрами", имевшими хождение при колониальной системе). А потом были введены вьетнамские донги, печатавшиеся в Чехословакии и, по официальным утверждениям, свободно менявшиеся на золото. Французская коммунистическая пропаганда заявляла, что тем самым власти ДРВ продемонстрировали свое превосходство не только перед оккупационными французскими властями, но и перед правительством самой Франции -французский франк уже давно не обменивается на золото. Однако тогда новая валюта не произвела впечатление на население вьетнамских территорий, контролировавшихся французскими войсками. В конце концов, их интересовало не золото, а товары. Товаров же на французской территории было несравнимо больше, чем на территории, контролировавшейся ДРВ.
Покупательную способность вьетнамского донга вполне иллюстрирует то, что уже после войны, в 1957 г., велосипед "Пежо" в Ханое стоил 1 млн. донгов, в то время как зарплата мелкого служащего составляла 26 тыс. донгов в месяц, т.е. ему пришлось бы работать четыре года, ничего не тратя, чтобы купить велосипед. Его коллега в Сайгоне мог купить такой же велосипед за 14 тыс. южновьетнамских пиастров при зарплате в 2700 пиастров в месяц (т.е. на велосипед ему нужно было работать всего пять месяцев). Между тем государство продолжало в огромных количествах печатать донги для своих нужд - результатом была заметная инфляция. Реформа 1959 г. была проведена по образцу послевоенных реформ в европейских странах, находящихся по обе стороны "железного занавеса" (вроде ФРГ и СССР). Старые донги были обменены на новые по курсу 1000:1, причем разрешено было менять очень небольшую сумму - остальные деньги нужно было положить на счет в Госбанке. Новый донг теоретически был приравнен к немецкой марке. Но вряд ли население Южного Вьетнама или Таиланда стало завидовать северовьетнамцам. Товаров в ДРВ больше не стало и на свою зарплату, пусть и в "твердых" донгах, гражданин ДРВ купить все равно мог очень мало.
Настоящую рекламу коммунистическому режиму могло бы сделать не провозглашение роста производства в 2-3 раза и не искусственное повышение курса валюты, а действительное повышение уровня жизни. Но вряд ли оно было бы даже теоретически возможно. Прежде всего из-за катастрофической нехватки сколько-нибудь квалифицированных кадров. Как было сказано в одной ханойской газете, "с учетом численности населения мы имеем в 50 раз меньше инженеров, чем имела Россия в 1913 г., и в десять раз меньше, чем было в Китае в 1949 г. На ткацких фабрика в Южном Вьетнаме у французов сейчас работают 47 инженеров на 12 тыс. рабочих, у нас - ни одного. На шахтах у нас работает один техник на 11 тыс. рабочих, а у французов - 150 инженеров" (с.245). Большинство рабочих в ДРВ пришло на заводы непосредственно из деревни и они не могут привыкнуть к ритму современного предприятия. Число рабочих хотя бы с минимальной квалификацией не превышало 5% от их общего числа. Эту проблему так и не смог преодолеть даже СССР, не говоря уж о ДРВ. Здесь не помогает никакая верность партии, о которой так заботится ПТВ. У современного производства свои требования. Постоянные аварии, естественно, сопровождались обвинениями в "саботаже", но и это не помогает. Многочисленная партийная бюрократия бессмысленно тратит деньги предприятий и мешает работать техническому персоналу. Большинство национализи-рованных предприятий не выполнили свои планы в 1958 г. (в частности, из-за того, что рабочие, не привыкшие к монотонной конвейерной работе, нуждались в постоянном отдыхе и часто вообще не приходили на заводы). Непонятно, почему власти рассчитывали на выполнение этих планов в последующие годы.
Политика "большого скачка", скопированная у китайцев, не могла принести повышения уровня жизни, хотя бы потому, что предусматривает прежде всего увеличение выпуска средств производства, а не предметов потребления. Разумеется, можно добиться резкого увеличения объемов производства за счет каторжного труда и энтузиазма населения (того самого труда и энтузиазма, благодаря которому ДРВ победила в войне с французами). Но какое отношение имеет каторжный труд к повышению уровня жизни? И какого качества товары можно выпустить без умения их производить, благодаря только энтузиазму? Правители ДРВ проявили решимость сделать контролируемую ими территорию образцом для всей Юго-Восточной Азии. Но очевидно, что подобная решимость построить "светлое будущее" несмотря ни на что способна только привести к принесению целого поколения вьетнамцев в жертву на алтарь "большого скачка" (с.246).