https://djvu.online/file/nBetF75jb1IWv

(История Чехословакии .
Чешские земли и Словакия в период империализма)

ПОДЪЕМ РАБОЧЕГО, АНТИВОЕННОГО И НАЦИОНАЛЬНО- ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ ВЕСНОЙ И ЛЕТОМ 1917 г.

В 1917 г. двуединая монархия оказалась на грани полного экономического истощения. Все более усиливался сырьевой и топливный голод. Не хватало рабочей силы, резко упала производительность труда. Железные дороги не справлялись с перевозками. Сельскохозяйственное производство, значительно сократившееся уже в предшествующие военные годы, в 1917 г. было еще более подорвано засухой. Валовой сбор основных сельскохозяйственных культур был самым низким за все военные годы. Возросли продовольственные затруднения, дороговизна, усугубляемая спекуляцией. Население Праги в первой половине 1917 г. получало не более 200 г хлеба и муки в день, 0,5 кг мяса в неделю, 170 г жиров в месяц на человека. Однако во многих промышленных городах и центрах жители не получали даже этого мизерного количества продовольствия. Целыми днями у закрытых дверей магазинов выстаивали женщины и дети, ожидая хлеба.
К 1917 г. норма солдатского хлебного пайка была снижена на фронтах на треть, а в тылу —более чем наполовину. Норма мяса также была снижена на треть и введены постные дни (до трех в неделю). Дневная продовольственная норма солдата состояла из 125 г хлеба, 70 г мяса и сухих овощей.
В апреле 1917 г. в войну вступили США. Нейтралитет, объявленный США с момента возникновения войны, был с самого начала благоприятным для Антанты. В ходе войны экономические интересы американских монополий все более тесно связывались с Англией и Францией, ставших их основными должниками, так как английская морская блокада сделала Германию и Австро-Венгрию почти совершенно недоступной для американской военной продукции.
Весной 1917 г., когда Антанту постиг ряд военных неудач, когда подводная война, развернутая Германией, нанесла чувствительные удары флоту Антанты и когда после Февральской революции царская армия начала быстро разлагаться, опасения за судьбу своих главных должников, а следовательно, и за вложенные капиталы продиктовало США необходимость вступления в войну на стороне Антанты. «Вероятно, единственным путем для удержания нашего нынешнего господствующего положения в мировой торговле,—писал за месяц до вступления США в войну Вильсону посол США в Лондоне Пейдж,— и для того, чтобы воспрепятствовать экономическому краху и панике, является объявление войны Германии». Однако, объявив войну Германии 6 апреля, США объявили войну Австро-Венгрии лишь 7 декабря 1917 г., так как еще надеялись оторвать Австро-Венгрию от ее союзника, что в тех условиях более соответствовало интересам американских монополий.
Представители американских правящих кругов неоднократно (в августе и декабре 1917 г.) заявляли, что США считают нецелесообразным уничтожение Австро-Венгрии. Английское и французское правительства начали весной 1917 г. переговоры с императором Карлом (через родственника Габсбургов принца Сикста Бурбонского, служившего в бельгийской армии) о сепаратном мире. В связи с этим Ллойд Джордж подчеркивал, что ни Англия, ни Франция не помышляют о расчленении Австро-Венгрии и готовы содействовать сохранению монархии, если она выйдет из блока центральных держав. Эта позиция была публично подтверждена в августе 1917 г. в палате общин заместителем министра иностранных дел Робертом Сесилем.
При всем этом военное положение Австро-Венгрии было критическим уже в начале 1917 г. Даже оборона становилась непосильной для австро-венгерской армии. Фронты держались лишь благодаря помощи германских войск.
Характеризуя положение монархии, министр иностранных дел граф Чернин в апреле 1917 г. указывал в секретном докладе императору на сокращение поставок сырья, необходимого для военного снабжения, полное отсутствие людских резервов и, как главное, подчеркивал «тупое отчаяние, овладевшее всеми слоями населения в силу недостатка питания и отнимающее всякую возможность дальнейшего продолжения войны». «Совершенно ясно,— констатировал австрийский министр,— что наша военная сила иссякает».
Внутриполитические мероприятия правящих кругов: смена командования армии, попытки привлечь в правительство представителей буржуазных оппозиционных партий, социал-демократов и буржуазии национальных меньшинств, созыв парламента, указ императора о подготовке реформы избирательного закона в Венгрии, частичная амнистия буржуазных политических деятелей, в том числе и чешских, бесконечные разговоры в печати о якобы подготовляемом «справедливом» мире, создание специальных комиссий для разбора экономических претензий рабочих,— а с другой стороны, все более частое применение оружия против участников голодных демонстраций и забастовок, дальнейшая милитаризация предприятий целых районов и другие меры репрессий — все это являлось показателем растущей растерянности правящих кругов, мечущихся в поисках средств для предотвращения взрыва народного недовольства.
15 марта в австрийских газетах были опубликованы первые сообщения о революционных событиях в Петрограде. «Россия охвачена вихрем революции,— писала газета «Право лиду».— Раскаты ее грома, возможно, заглушат и грохот пушек на фронтах».
Революция, начавшаяся в России, оказала прямое влияние на политическую обстановку в Австро-Венгрии, содействовала подъему революционного рабочего, антивоенного и национально-освободительного движения. Резко возросло число членов профсоюзных организаций. В 1917 г. в Австрии уже было 311 тыс. членов профсоюзов, вдвое больше, чем в 1916 г., в Венгрии — 215 тыс., почти в четыре раза больше, чем в 1916 г., и вдвое больше, чем перед войной. При этом следует иметь в виду, что значительная часть старых членов профсоюзов еще находилась на фронтах. Мощная волна стачек, антивоенных и антиправительственных манифестаций прокатилась весной и летом 1917 г. по всей монархии.
Президиум пражского наместничества с начала марта до ноября 1917 г. отметил более 235 случаев голодных демонстраций, собраний, митингов. Все чаще и настойчивее доносили местные власти и о нападениях на магазины, склады и эшелоны с продовольствием и топливом. Росло количество стачек: в 1915—1916 гг. официальная статистика зафиксировала во всей Австрии 80 стачек, а в одном только 1917 г.—131. При этом число предприятий, охваченных стачками в 1917 г., превышало более чем в три раза число предприятий, бастовавших в предшествующие два года, а количество рабочих, участвовавших в стачках, возросло более чем в семь раз. Большинство стачек приходилось на чешские земли. Насколько неполны официальные данные о стачечном движении, свидетельствуют секретные материалы пражского наместничества, в президиум которого лишь в марте — августе 1917 г. поступило не менее 150 сообщений о забастовках в Чехии.
«Мир!», «Хлеб!», «Свобода!», «Национальная независимость!» — вот лозунги широкого народного движения, потрясавшего с весны 1917 г. основы империи Габсбургов. Переплетение экономических и политических требований — важнейший показатель того, что выступления трудящихся принимали революционный характер.
Правительство было напугано событиями в России, оно страшилось их воздействия прежде всего на рабочих, солдат и угнетенные нации монархии. В уже упоминавшемся докладе императору граф Чернин с тревогой отмечал «революционную опасность, застилающую горизонт всей Европы», «глухой ропот, доносящийся из широких масс», и особо подчеркивал, что русская революция более всего действует на славянское население империи. «...Тетива так натянута, что может лопнуть в любой день...—писал Чернин.— Если монархи центральных держав не в состоянии заключить мир в ближайшие месяцы, то народы сделают это сами через их головы и революционные волны затопят тогда все...»
Местные власти получили строжайшее указание приложить все усилия для того, чтобы воспрепятствовать всяким публичным выступлениям, представлявшим русскую революцию как победу антимонархических принципов, либо как следствие нужды и бедствий населения, вызванных войной, либо как проявление борьбы международного пролетариата за мир или «еще далее идущие цели». Однако все усилия властей не могли воспрепятствовать ни проявлению солидарности австрийских трудящихся с революционным народом России, ни массовым выступлениям, начавшимся под влиянием русских событий именно потому, что обстановка в самой монархии была накалена до предела.
В первой половине апреля бастовали металлисты, текстильщики, обувщики, табачники и рабочие других профессий крупнейших предприятий Праги. По данным президиума пражского наместничества, только 10—13 апреля бастовало около 10 тыс. рабочих, требуя повышения заработной платы и улучшения снабжения.
В апреле улицы Праги стали свидетелями первой многотысячной демонстрации бастующих рабочих. Полиция не допустила демонстрантов в центр города, но депутация бастующих, явившись к наместнику, потребовала амнистии политических заключенных, уничтожить цензуру, прекратить насилия над чешским населением и преследования рабочих на фабриках, улучшить материальные условия жизни,
В конце апреля в г. Простейове (Моравия) разыгрались кровавые события, получившие широкий отклик во всей стране. 25 апреля работницы одной из швейных фабрик города потребовали улучшения продовольственного снабжения и бросили работу. В середине дня 500—600 работниц, выкрикивая: «Никто нам не поможет, так поможем себе сами!», двинулись от фабрики к фабрике. Они призывали всех бросать работу и присоединиться к ним. К 5 часам дня стали все предприятия города. Переговоры бастующих с местными властями результатов не дали и были отложены. До поздней ночи длилась стихийная и бурная демонстрация доведенных до отчаяния рабочих. Ночью в город срочно были вызваны войска из Оломоуца.
На следующий день на улицах вновь собрались толпы, главным образом женщин, ожидающих результатов переговоров. Около полудня войска, получившие приказ разогнать трехтысячную толпу демонстрантов, собравшихся в центре города, открыли огонь. 24 убитых и около 70 раненых — таков был кровавый итог простейовской трагедии, непосредственно предшествовавшей первому за годы войны массовому выступлению пролетариата Австро-Венгрии 1 мая 1917 г. за мир, против войны и голода.
День международной пролетарской солидарности, вопреки дезориентирующим и трусливым указаниям социал-демократического руководства, был отмечен трудящимися чешских земель и Словакии забастовками и митингами в Праге, Колине, Брно, Пльзене, Моравской Остраве. Простейове, Витковицах, Таборе, Писеке, Пжибраме, Градце Кралове, Братиславе и других городах. Солидарность с русским пролетариатом была самым характерным для первомайских выступлений в чешских землях и Словакии.
«Мы поздравляем пролетариат России,— гласила резолюция, принятая на первомайском митинге рабочих г. Брно,-—с окончательным уничтожением царизма, сыгравшего роковую роль и в судьбах народов Европы; мы благодарим русский пролетариат за то, что тяжелыми жертвами он прокладывает дорогу свободе и для других народов, и надеемся, что ему удастся однажды добытую свободу, в интересах мира и свободы всей Европы, защитить от покушений реакции».
Приветствуя русскую революцию, чешские и словацкие трудящиеся во время митингов и демонстраций все более и более настойчиво выдвигали требование немедленного заключения демократического мира. Русская революция пробудила в широких слоях населения прежде всего надежду на быстрое заключение мира. «Призывы к миру,— отмечалось в одном из конфиденциальных сообщений,— можно слышать все чаще на уличных демонстрациях».
Одновременно революция в России послужила мощным стимулом к подъему национально-освободительного движения, в которое включались все более широкие слои чешского и словацкого народов. Требование создания самостоятельного чехословацкого государства открыто звучало уже на первомайских митингах 1917 г.
В условиях революционного подъема, в котором главной движущей силой являлся рабочий класс, особая ответственность ложилась на плечи рабочей партии. Но оппортунистическое руководство австрийской и чехославянской социал-демократии, так же как венгерской и словацкой, было не способно возглавить и организовать выступления трудящихся в начинающейся революции. Оно тормозило развитие движения, стремясь сдержать напор возмущенных войной и голодом масс, обещая «законные», конституционные преобразования лишь после заключения «справедливого» мира. Профсоюзное и партийное руководство препятствовало стачкам и демонстрациям, всемерно поддерживало внешнеполитические маневры правительства, стремившегося избежать военного поражения и революции.
Участие представителей социал-демократии Австро-Венгрии в подготовке созыва летом 1917 г. социалистической конференции в Стокгольме (инициатива которой исходила от социал-соглашателей скандинавских стран и центральных государств) было одной из попыток под прикрытием разговоров о мире и социализме поддержать усилия «своих» империалистических правительств избежать военной катастрофы и помочь им в грязной и корыстной торгашеской сделке с империалистами враждебного лагеря.
Назревавшая в Европе социалистическая революция не могла быть, ио словам В. И. Ленина, не чем иным, «как взрывом массовой борьбы всех и всяческих угнетенных и недовольных» !. Национально-освободительное движение чешского народа В. И. Ленин считал одним из многих признаков кризиса империализма, вызванного войной , кризиса, чреватого революцией.
В связи с этим особую важность приобретала позиция социал-демократии по национальному вопросу, ее отношение к начавшейся борьбе угнетенных народов за национальную независимость. Австро-венгерская социал-демократия обнаружила и здесь свою оппортунистическую сущность. Не учитывая конкретных изменений, вызванных войной, обострившей и без того накаленные отношения между нациями в Австро-Венгрии, не желая считаться с тем, что выход из бедственного положения народные массы угнетенных наций видели прежде всего в поражении и распаде монархии, официальные лидеры социал-демократических партий упорно придерживались принципа сохранения Австро-Венгрии во что бы то ни стало, обосновывая его экономическими, географическими, политическими, культурными и т. п. соображениями.
В то время как руководство австрийской и венгерской социал-демократии не шло далее признания за угнетенными нациями права на национальную автономию (под которой по сути дела подразумевалась пресловутая культурно-национальная автономия), то правые лидеры чехославянской и словацкой социал-демократии не шли далее требования территориальной автономии в рамках Австро-Венгрии, на деле, таким образом, отмахиваясь от последовательного решения национального вопроса, считая его досадным препятствием на пути к социализму и не желая видеть революционных возможностей, заложенных в национальном движении.
Национальный нигилизм руководства чешской и словацкой, шовинизм лидеров австрийской и венгерской социал-демократии создавали почву для агитации буржуазно-националистической оппозиции, в частности, в Чехославянской социал-демократической партии, и привели к захвату националистами осенью 1917 г. руководства в партии. Вследствие национального нигилизма с.-д., значительная часть рабочих уходила в ряды буржуазно-националистических партий, главным образом национальносоциальной партии, выступавшей под демагогическим лозунгом так называемого национального, чешского социализма.
Оппортунистическое руководство социал-демократических партий Австро-Венгрии было далеко от того единственно правильного взгляда на национальный вопрос и способы его последовательного разрешения, который выработали и настойчиво отстаивали русские большевики во главе с В. И. Лениным. В. И. Ленин подходил к оценке значения и места национального вопроса вообще и в условиях Австро-Венгрии в частности, конкретно-исторически, с точки зрения интересов пролетарской революции. Он относил Австро-Венгрию к той группе государств на востоке Европы, в которых «XX век особенно развил буржуазно-демократические национальные движения и обострил национальную борьбу. Задачи пролетариата этих стран, как в деле довершения их буржуазно-демократического преобразования, так и в деле помощи социалистической революции других стран,— писал В. И. Ленин,— не могут быть выполнены без отстаивания права наций на самоопределение»
Австро-Венгрия экономически и политически показала свою внутреннюю нежизнеспособность; это особенно проявилось в годы мировой войны, и ее ликвидация стала требованием исторического процесса развития . В 1916—1917 гг. В. И. Ленин доказывал и отстаивал полную возможность в случае истощения великих держав, обострения противоречий между ними и особенно при условии победы революции в каком-нибудь из крупных государств, например в России, победоносных национальных движений, войн малых наций и осуществимость создания национально независимых государств (в частности, чешского), даже в условиях сохранения мировых империалистических отношений .
При этом В. И. Ленин отмечал, что буржуазия угнетенных наций мельчит, опошляет, извращает национальное движение, «постоянно превращает лозунги национального освобождения в обман рабочих: во внутренней политике она использует эти лозунги для реакционных соглашений с буржуазией господствующих наций..., во внешней политике она старается заключить сделки с одной из соперничающих империалистических держав ради осуществления своих грабительских целей...»
Это, однако, не исключало возможности национального восстания или серьезной, общенародной борьбы против национального гнета. Такие национальные движения, восстания, войны малых наций В. И. Ленин считал прогрессивными, потому что они носили объективно антиимпериалистический характер, и хотя как самостоятельный фактор в борьбе с империализмом были бессильны, но играли роль фермента, бациллы, ослабляющей империализм и помогающей вступить на сцену настоящей антиимпериалистической силе — социалистическому пролетариату. В. И. Ленин опровергал теорию о нежизнеспособности малых наций, о том, что они не могут сыграть никакой роли в борьбе против империализма и что поддержка их чисто национальных стремлений ни к чему не приведет. Но В. И. Ленин предупреждал, что в национальных движениях нужно поддерживать строжайше лишь то, что в них прогрессивно, что на пользу социализму и строго следить, чтобы признание законности национальных движений не превратилось в апологию национализма
Отсюда вытекала особая важность и особая трудность в таких странах, как Австро-Венгрия, задачи слияния классовой борьбы рабочих угнетающей и рабочих угнетенной нации. Для обеспечения единства их действий социал-демократам угнетающей и угнетенных наций необходимо было вести пропаганду по-разному. Социалисты угнетающей нации должны были требовать свободы политического отделения наций угнетаемых. Социалисты же угнетенных наций должны были отстаивать и проводить в жизнь полное и безусловное, в том числе и организационное, единство рабочих угнетенных наций с рабочими угнетающей нации .
Оппортунистическая политика лидеров австро-венгерских социал-демократических партий в национальном вопросе лишала рабочий класс руководящей роли в революционном движении, в котором национально-освободительные требования приобретали все больший удельный вес в силу наличия у наций, населяющих монархию, объективно общенациональных, общедемократических задач, в частности, задачи свержения чуженационального гнета.
Лишенное революционного руководства, массовое народное движение за мир, социальное и национальное освобождение продолжало развиваться стихийно. В рядах организованного пролетариата росло недоверие к политике лидеров, усиливалось движение за самостоятельную классовую политику, увеличивалась тяга к единству действий рабочих социал-демократов и членов национально-социальной партии. И наиболее активная часть рабочего класса чешских земель — металлисты — попыталась по своему почину, снизу, создать весной 1917 г. единый руководящий центр движения. Известия, хотя и скудные, о Советах рабочих депутатов в России, о той роли, которую рабочий класс и его партия играли в революции, подсказывали чешскому пролетариату и новые формы организации.
1 апреля 1917 г. в пригороде Праги, Карлине, впервые было созвано нелегальное собрание рабочих — доверенных металлургических заводов города. В дальнейшем был создан своеобразный нелегальный Комитет действия рабочих-металлистов, в который вошли члены социал-демократической и национально-социальной партии, а также анархо-коммунистической федерации.
6 июня на собрании руководителей заводских комитетов крупнейших пражских заводов было решено «по русскому способу» провести выборы в Рабочий Совет Праги и установить связь с рабочими других промышленных центров чешских земель. В руководящий комитет Рабочего Совета было избрано два социал-демократа и два члена национально-социальной
партии. Следует, однако, отметить, что ввиду того, что социал-демократическое руководство третировало этот «дикий» Рабочий Совет, все большее влияние в нем, вопреки преданным делу рабочего класса, но беспомощным теоретически и неискушенным политически социал-демократам, стали приобретать националистически настроенные элементы из числа членов национально-социальной партии, что не могло не сказаться на дальнейшей деятельности и судьбе Совета.
Волнение среди трудящегося населения, первые открытые выступления рабочих расшевелили средние слои, одним из проявлений активизации которых было опубликованное 17 мая заявление чешских писателей в связи с предстоявшим в конце мая открытием заседаний парламента. Конституционные иллюзии, оживившиеся в связи с этим событием, усиленно подогревались и буржуазной и социал-демократической чешской печатью, находя наибольший отклик в среде мелкобуржуазной интеллигенции.
Подписанное А. Ирасеком и многими другими чешскими писателями и деятелями культуры обращение к чешским депутатам призывало их потребовать всеобщей амнистии политическим заключенным, ликвидации цензуры, соблюдения конституционных свобод. В довольно туманных выражениях писатели высказывали национальные стремления, основанные, как они заявляли, на исторических и этнографических правах «чехословацкой нации». С заявлением чешских писателей, как и с последовавшей за этим 30 мая декларацией чешских парламентариев, солидаризировались словацкие буржуазные политики через В. Шробара, посетившего с этой целью Прагу и Вену.
30 мая, в день открытия парламента, по призыву рабочего Комитета действия началась стачка на крупнейших металлургических заводах Большой Праги (Брайфельд и Данек, Кольбен, Ринггоффер и др.). Двинувшаяся к зданию наместничества более чем 15-тысячная колонна бастующих была задержана полицией, и к наместнику допустили лишь делегацию во главе с К. Гразским, одним из руководителей Комитета действия. Делегация потребовала улучшения продовольственного снабжения рабочих, заключения мира, уничтожения ограничения гражданских свобод и высказалась за создание самостоятельного чехословацкого государства.
Наместник обещал донести об экономических требованиях бастующих правительству, но угрожал преследованием в случае, если рабочие будут настаивать на своих политических требованиях. На следующий день стачка еще более расширилась, охватив ряд новых предприятий. На Староместской площади собралось более 25 тыс. человек. «Долой войну — мы хотим мира!», «Долой Австрию!», «Мы хотим своего государства!», «Дайте нам хлеба!» — при всеобщем одобрении с балкона ратуши заявляли рабочие ораторы. Призывы руководителей реформистских профсоюзов ждать ответа правительства, разойтись и приступить к работе были встречены гневными криками протеста. Стачка продолжалась до 2 июня.
Одновременно забастовали трудящиеся Пльзеня. По инициативе рабочих заводов Шкода здесь также был создан Комитет действия, руководивший совместным выступлением чехов, немцев, венгров, поляков, хорватов и сербов, работающих на предприятиях этого крупнейшего центра военной промышленности страны.
Комитет действия рабочих Праги выработал обращение к Чешскому союзу и Национальному комитету, в котором от имени металлистов Праги, Пльзеня, Младо Болеслава требовал от чешских депутатов, чтобы они добивались «создания самостоятельного чехословацкого государства, опираясь на великую идею русской революции и право на самоопределение всех наций Европы». Одновременно в обращении выдвигались и другие политические и экономические требования: всеобщего избирательного права, демократизации местного самоуправления, отмены смертной казни, освобождения политических заключенных, уничтожения цензуры, отмены налогов на доходы трудящихся, улучшения социального страхования и борьбы со спекуляцией.
Несмотря на энергичные выступления широких слоев чешского населения за национальную независимость, чешские и словацкие буржуазные политики, поддерживаемые лидерами социал-демократии, по-прежнему стояли на позиции необходимости сохранения Австро-Венгерской монархии, не идя дальше требования ее федерализации и административного объединения чешских земель со Словакией.
В этом смысле 30 мая 1917 г. и выступили с совместным заявлением чешские депутаты в австрийском парламенте. В заявлении указывалось, что «для устранения всяких национальных привилегий и обеспечения всестороннего развития каждой нации, в интересах империи и династии, необходимо преобразовать габсбургско-лотарингскую монархию в федеративное государство свободных и равноправных национальных государств»; при этом подчеркивалась необходимость «объединения всех ветвей чехословацкой нации», т. е. чешских земель и Словакии. На следующий день в передовой статье газета «Право лиду» характеризовала это заявление Чешского союза как «последнюю и наивысшую цель чешской политики». В этом же духе выступало руководство чехославянской социал-демократии и в дальнейшем, в частности в Стокгольме, опубликовав заявление, в котором говорилось, что партия требует «для своей чешской нации самостоятельного чешского государства в рамках созданного на федеративных началах дунайского объединенного государства». С ним солидаризировались и лидеры словацкой социал-демократии. Мало отличалась в этом вопросе и позиция руководства чешских централистов, опубликовавших заявление, гласящее, что чехи требуют установления полного самоуправления и политических свобод путем демократизации и реорганизации Австрии на основе национальной программы социал-демократической партии.
Таким образом, уже первые известия о революции в России послужили мощным ускорителем назревающего в Австро-Венгрии революционного кризиса. Активизация народного движения за мир, хлеб, свободу и национальную независимость вызывала страх правящих классов, растерянность в рядах оппортунистического руководства социал-демократии.
Чешская буржуазия в Австрии испытывала не меньший страх перед растущим освободительным движением, чем буржуазия господствующей нации, и, чтобы не выпустить его из-под своего контроля, под напором снизу, вынуждена была активизировать свою политическую деятельность, хотя программные требования ее в национальном вопросе остались по существу прежними.
Особенно опасалась последствий русской революции чешская буржуазная эмиграция. «Я боялся ее с самого начала»,— признавался позднее Т. Масарик. Его беспокоило то, как скажется русская революция на дальнейшем ходе войны. Приход к власти в России буржуазно-помещичьего Временного правительства, оказавшегося в еще большей зависимости от западных держав Антанты, не мог не радовать чешскую буржуазную эмиграцию, но все более явная неспособность этого правительства справиться с углублявшимся и расширявшимся революционным движением, вызывала серьезные опасения и беспокойство.
В середине мая Масарик выехал в Россию. Его целью было, с одной
стороны, согласно инструкциям, полученным от английских правящих кругов, выяснить, «могут ли еще союзники и -в какой мере надеяться на участие России в войне», а с. другой стороны, что было тесно связано с предыдущим, создать как можно большую чехословацкую армию из военнопленных и перебросить ее во Францию, испытывавшую острый недостаток в людях.
Обстановка, создавшаяся в чешских организациях в России после Февральской революции, в известной степени облегчала миссию Масарика. Накануне его приезда в Киеве 6—14 мая 1917 г. состоялся III съезд чехословацких обществ в России, на котором прежние скомпрометированные связями с царизмом лидеры были смещены. Руководство сосредоточилось в руках сторонников Масарика. Съезд признал парижский Национальный совет верховным руководящим органом чехословацкого движения и создал русское отделение Национального совета.
5 мая Временное правительство дало разрешение на формирование -в России чехословацких войск. Массы чехословацких военнопленных в лагерях и на предприятиях, пробужденные к политической жизни Февральской революцией, бессознательно-доверчиво воспринимали призывы руководства русского отделения Национального совета к вступлению в национальную армию, создаваемую якобы для борьбы за независимость и для защиты революционных завоеваний русского народа. Энтузиазм первых послереволюционных месяцев был умело использован чешскими буржуазно-националистическими элементами для вовлечения тысяч добровольцев в ускоренно формировавшиеся чехословацкие части. Кроме того, следует учитывать, что для большинства чехословацких военнопленных вступление в армию было необходимым условием освобождения из лагерей, жизнь в которых, даже по признанию русских военных властей, была невыносимой.
К началу января 1917 г. в чехословацкой бригаде числилось всего 5969 человек, а уже летом было зарегистрировано около 30 тыс. военнопленных, желавших вступить в армию (хотя действительная численность бригады в июле еще не превышала 7 тыс. человек). К осени 1917 г. чехословацкие части, развернутые в армейский корпус, насчитывали около 38 тыс. солдат, из которых 36 тыс. составляли бывшие военнопленные. Командные кадры корпуса тщательно подбирались исключительно из числа русских и чешских офицеров, служивших еще в дружине, или из пленных офицеров австро-венгерской армии чешской национальности. Эти офицеры являлись надежной опорой Национального совета в армии, который прилагал огромные усилия, чтобы изолировать солдат от революционного народа России, воспрепятствовать распространению среди них антивоенных настроений и интернационалистических идей.
Буржуазно-националистическая пропаганда, постепенная ликвидация стихийно возникших в чешских частях под влиянием русской революции демократических солдатских организаций, преследование недовольных вводимыми в корпусе порядками во имя «единства наций» — вот средства, при помощи которых чешские буржуазные политики пытались создать воинское соединение, пригодное для достижения вынашиваемых ими целей. Сфера деятельности солдатских комитетов была ограничена культурно-просветительной и хозяйственной работой, у них были отняты всякие дисциплинарные права и право вмешиваться в распоряжения командного состава.
Национальный совет запретил солдатам без специального разрешения участвовать в политических собраниях, препятствовал созданию в корпусе социал-демократических организаций и распространению социал-демократической литературы. Рассмотрение дисциплинарных проступков было изъято из ведения полковых судов и передано офицерам. В конце года в частях корпуса был введен французский дисциплинарный устав. Следует отметить, что подобные меры первоначально дали известный эффект.
На фоне охваченной революционным брожением, стихийно демобилизующейся русской армии чехословацкий корпус казался силой, на которую могли рассчитывать и контрреволюционный лагерь в России и правящие круги Антанты. Части корпуса приняли участие в заранее обреченном на провал июльском наступлении на Русском фронте, подготовленном Временным правительством под нажимом союзников. Успешная атака двух чехословацких полков на позиции австро-венгерских войск под Зборовым (Галиция) была использована прежде всего в пропагандистских целях и Временным правительством, и западными союзниками России, и чешскими буржуазными политиками антантофильского направления в Австрии и за ее пределами.
В дальнейшем реакционные силы, пытаясь использовать чехословацкие части в своих целях, находили в этом поддержку и у командования корпуса и у Масарика. Чехословацкие войска пытались вовлечь в корниловскую авантюру, посылали для охраны помещичьих имений на Украине, вместе с казаками и юнкерами бросали против самовольно покидавших фронт частей русской армии.
Хотя буржуазному руководству до определенного времени и удавалось удержать в своих руках солдат корпуса, однако попытки повести за собой основную массу чехов и словаков, оказавшихся в революционной России (в корпусе было лишь около пятой части чехословацких военнопленных), успеха не имели. В лагерях и особенно на промышленных предприятиях общение с революционными рабочими России и пропаганда большевиков оказывали все большее влияние на чехословацких трудящихся. Все усилия Масарика и отделения Национального совета воспрепятствовать созданию рабочих политических организаций среди военнопленных и прежде всего организационному объединению чехословацких социал-демократов в России не дали результатов.
В Киеве, где было сосредоточено наибольшее число чехословаков, а вслед за тем и в других местах уже весной 1917 г. стали возникать социал-демократические группы и организации. В начале августа было официально провозглашено создание Чехославянской социал-демократической рабочей партии в России. К осени партия объединяла 16 районных организаций в Киеве, большое количество местных организаций в других городах (Одессе, Таганроге, Екатеринославе и др.) и насчитывала около 3 тыс. человек. К этому же времени относится и выход в Киеве первого номера социал-демократического еженедельника «Свобода» (1 ноября 1917 г.). Однако следует отметить, что идеологическая платформа и политическая линия чехословацких солдат-демократов между февралем и октябрем 1917 г. была в значительной степени противоречивой, непоследовательной и между самими членами партии не было единства взглядов по важнейшим вопросам теории и практики движения.

Чехословацкие социал-демократы пропагандировали большевистский лозунг демократического мира без аннексий и контрибуций, неоднократно высказывали глубокое убеждение, что освобождение от социального и национального гнета может быть делом лишь совместной борьбы пролетариев всех наций Австро-Венгрии, требовали создания самостоятельной чехословацкой республики, выступали в поддержку русской революции, заявляя, что «свобода чешского народа может быть лучше всего обеспечена лишь рядом со свободным народом русским».
Однако в то же время они поддерживали Национальный совет, признавали его руководящую роль в чешском национальном движении, обращались к чешским рабочим в России с призывом трудиться «для обороны», солидаризировались с действиями оппортунистического руководства чехославянской социал-демократии в Австрии, стремились наладить организационные связи с русскими меньшевиками. Создание Чехославянской социал-демократической партии в России, таким образом, было лишь началом идейного и организационного размежевания и кристаллизации революционных элементов среди чехословацких военнопленных, которые под влиянием русской революции искали и постепенно находили дорогу к правильной пролетарской политике.
Между тем массовое народное движение против войны, голода, политического бесправия и национального гнета получило в Австро-Венгрии все более широкий размах и приобретало все более острые формы. Летом 1917 г. по стране прокатилась новая волна забастовок.
После безрезультатных десятидневных переговоров с правительственными чиновниками 27 июня забастовало более 30 тыс. рабочих заводов Шкода и других предприятий Пльзеня. Бастовавшие требовали сокращения рабочего дня, повышения зарплаты, улучшения снабжения, заключения коллективного договора, признания прав профсоюзов, установления рабочего контроля над распределением продовольствия. Попытки правых социал-демократов сорвать стачку обещаниями добиться уступок путем новых переговоров в специально созданной примирительной комиссии лишь еще больше подрывали доверие к руководству, которое рабочие открыто обвиняли в измене. На митинге, созванном 30 июня, большинство рабочих высказалось за продолжение стачки. Но правым социал-демократам удалось расколоть единый фронт бастующих. 2 июля около 45% участников стачки приступило к работе. Тогда против продолжавших борьбу власти применили репрессии. Около 3 тыс. рабочих с помощью солдат были согнаны во двор одной из казарм и под угрозой штыков принуждены принести воинскую присягу, нарушение которой грозило военным судом. Однако часть рабочих бастовала до 5 июля и лишь после того, как: было постепенно приведено к присяге более 20 тыс. человек и арестовано, стачку удалось задушить.
В июне и начале июля в Словакии бастовали рабочие завода сельскохозяйственных машин в Лученце, металлурги в Кремпахах и Подбрезовой„ горняки в Руднян^х.
В начале июля мощная забастовка охватила весь Остраво-Карвинский промышленный район. Начало ей положили голодные волнения в Витковицах. 2 июля жены рабочих, в течение недели не получавших продовольствия, выставили пикеты и не пустили своих мужей в ночную смену. Толпы голодных рабочих двинулись к ратуше, по дороге громя магазины, склады и забирая продовольствие. Войска и жандармерия открыли огонь, пять человек было убито и 12 ранено. В похоронах убитых участвовало около 40 тыс. человек. Стачка, длившаяся более недели, несмотря на неоднократное применение войсками оружия (в Малых Кунгицах, Пшивозе, Карвине), прекратилась лишь после того, как правительство пообещало повысить зарплату, улучшить снабжение и отказаться от преследования участников стачки.
В конце июля начали стачку текстильщики Брно. 3 августа к ним присоединились рабочие всех предприятий города. Бастующие требовали улучшения снабжения, повышения зарплаты, мира. На 50-тысячном митинге бастующих 2 августа была принята резолюция, гласившая: «Пролетариат промышленного Брно этой демонстрацией выражает всеобщее стремление к миру, поддерживая таким образом обращение совета рабочих и солдат России, ныне уже демократической, требующее мира без аннексий и контрибуций и на основе самоопределения наций».
Под теми же лозунгами с 3 по 7 августа бастовало более 40 тыс. рабочих 55 промышленных и транспортных предприятий Праги. В августе же бастовали рабочие Пардубиц, Градца Кралова, Младе Болеслава, Моста, Колина, Чешских Будейовиц, Пшибрама и других городов. 13 августа войска вновь применили оружие, на этот раз против 5-тысячной демонстрации в Пльзене. Один демонстрант был убит, трое ранено. На следующий день в знак протеста забастовали многие предприятия города.
Взрыв возмущения чешского пролетариата, с невероятным зверством подавленный испугавшимся правительством летом 1917 г. был, по словам В. И. Ленина, наряду с выступлением рабочих в Италии, восстанием в германском флоте — наиболее ярким и неоспоримым признаком нарастающей всемирной революции .
Частично идя на уступки, но наиболее широко применяя репрессии против бастующих, с помощью правых социал-демократов и лидеров национально-социальной партии — правящим кругам пока еще удавалось сдерживать рвущийся наружу протест доведенных до отчаяния рабочих.
Однако остановить борьбу трудящихся за мир, хлеб и демократические преобразования господствующие классы были не в состоянии.
Об этом свидетельствовали, в частности, непрекращающиеся забастовки, голодные волнения и антивоенные демонстрации в чешских землях и Словакии в сентябре — октябре 1917 г. (Праге, Чешских Будейовицах, Писеке, Кошицах, Гандловой, Кромпахах и других городах). На это же указывало дальнейшее увеличение числа дезертиров в армии, ширящиеся выступления трудящихся деревни против насильственных реквизиций продовольствия и радикализация мелкобуржуазных слоев городского населения. Правящие круги растерянно метались от репрессий к уступкам и лихорадочно искали новых форм и методов укрепления своего пошатнувшегося господства.
Основные признаки складывающейся революционной ситуации получили в течение 1917 года дальнейшее развитие в Австро-Венгрии. Налицо было и углубление кризиса политики правящих классов, и дальнейшее повышение активности масс, вызываемое резким обострением их нужд, и бедствий. Война обострила и углубила внутренние экономические, социально-политические и национальные противоречия, являвшиеся объективной основой прогрессивного исторического процесса, неуклонно ведшего к неминуемому распаду полуфеодальной монархии Габсбургов.
Октябрьская социалистическая революция в России, ставшая поворотным пунктом в исторических судьбах человечества, содействовала дальнейшему вызреванию революционной ситуации и явилась главным международно-политическим фактором, способствовавшим успеху революционной борьбы трудящихся Австро-Венгрии.