О.Дубровский
ПОПАМ МАХНОВСКОГО ПРИХОДА
(К полемике вокруг военного преступления Махно 22.05.1919г.)
«Былые идеалы» и махновщина
В стенах цехов днепропетровских заводов я провел 41 год своей жизни (1976-2017). И я горжусь тем, что много лет был непосредственным производителем материальных средств, необходимых для жизни общества. В конце 70-х – начале 80-х годов ХХ ст., наблюдая за мерзостями «развитого», а затем даже «зрелого социализма» или государственно-капиталистического КПССовского режима, я искал идейную базу для освобождения рабочего класса, частью которого был. Сначала это была платформа «рабочей оппозиции» в рядах РКП(б) 20-х годов, потом анархо-синдикализм. Я утверждаю, что в бывшем «СССР» я был первым, кто после 20-х годов, в открытую поднял идейное знамя анархо-синдикализма, когда летом 1987г. публично, перед рабочими, предложил заводскому КПССовскому «партактиву» проводить ненавистные, но обязательные для рабочих «политзанятия» в форме дискуссий между мной, как анархо-синдикалистским активистом и КПССовскими пропагандистами. В 1994г. идейная эволюция привела меня к марксизму. С тех пор прошла четверть века(!) и в декабре 2019г. я вдруг узнаю от известного анархистского историографа Анатолия Дубовика, что оказывается, у меня сейчас появилась потребность «попинать былые идеалы» посредством критики Махно и махновщины, вернее, мифа о Махно и махновщине. Разбираться, - почему вдруг через 25 лет у меня могла возникнуть такая потребность, - я считаю излишним в виду явной глупости подобного утверждения.
Но можно ли, в принципе, в моем случае, «пинать былые идеалы», критикуя махновщину? Чтобы ответить на этот вопрос, надо, очевидно, соотнести эти самые «былые идеалы» и махновщину.
Анархо-синдикализм я всегда рассматривал как доктрину социального освобождения промышленного рабочего класса (сейчас не идет речь о ее преимуществах и недостатках или о ее несостоятельности), основным постулатом которой является деятельность свободных союзов непосредственных производителей в промышленном производстве.
Организованные в свои боевые профессиональные союзы, промышленные рабочие ведут экономическую борьбу, в итоге которой всеобщей захватной стачкой овладевают производством. Власть эксплуататоров при этом рушится; наемный труд, как таковой, исчезает; исчезает и социальное разделение труда на начальников и подчиненных; свободные труженики сами управляют производством; основная цель социалистической революции достигнута – эксплуатация человека человеком ликвидирована, труд освобожден! Вот чем для меня был анархо-синдикализм.
Стоит добавить, что во время буржуазно-демократической революции 1989-1991г.г. я, как рабочий активист анархо-синдикалистской ориентации, всегда дистанцировался от того пестрого, шумного и бестолкового балагана, каким был в то время возродившийся в «СССР» анархизм, в котором задавали тон различные, зачастую весьма эксцентричные, люмпен-интеллигенты.
Махновщина была крестьянским движением, широким движением мелкотоварных сельхозпроизводителей, то есть, мелкой буржуазии, которая во время буржуазно-демократической революции 1917-1921г.г. сокрушила феодальные пережитки в виде помещичьего землевладения и стремилась сама хозяйничать на своей земле, стремилась сама распоряжаться добытым в результате аграрной революции основным средством своего мелкотоварного сельскохозяйственного производства. Аналогичные с махновским повстанческие крестьянские движения в то время охватили всю Надднепрянскую Украину, - одинаковой была социальная база, одна и та же была стратегическая цель: землю – мелкотоварному сельхозпроизводителю! Повстанческие движения «батьки» Ангела, атамана Зеленого и атамана Григорьева были наиболее крупными, после махновского, проявлениями общей крестьянско-повстанческой тенденции в Украинской революции, основным вопросом которой был аграрный вопрос. Но только махновское движение в качестве своей идейной базы имело анархо-коммунизм, что получилось по ряду исторических, в общем-то, чисто случайных обстоятельств. Без сомнения, крестьянское повстанческое движение на Екатеринославщине и в Северной Таврии во время буржуазной революции все равно было бы, даже без его «оплодотворения» анархо-коммунизмом. Оно вполне могло развиться при эсеровском(левоэсеровском) идеологическом обеспечении. История Украинской революции показывает, что движение мелкой буржуазии за свое социальное освобождение могло принимать на вооружение любую идейно-политическую ориентацию (кроме российско-реставрационной, естественно), а также эту идейно-политическую ориентацию менять. В связи с этим мне вновь вспоминаются памятные еще со школьной скамьи строки Павла Тычины:
На майдані коло церкви революція іде,
Хай чабан – усі гукнули, за отамана буде!
Такая «чабанна отаманія» могла выступать под любым идейным знаменем, аби тільки проти панів, проти жидів, проти комісарів, ЧК та продзагонів, за землю і волю…
Собственно Махно и анархизм – вопрос сложный и неоднозначный. Анархисты-«набатовцы» критически относились к деятельности Махно, приехав и побыв какое-то время в махновщине, они ее покидали. Махно критически, иногда откровенно недоброжелательно, относился к «набатовцам», ведь по своей военно-политической практике он анархистом, конечно же, не был. Он был вождем, мифологизированным еще при жизни вождем крестьянского восстания, культ личности которого всячески поддерживался его окружением.
Анархо-синдикализм и такие, как махновщина, крестьянские повстанческие движения, - это настолько разные практики социального освобождения, насколько разная у них социальная база. В случае анархо-синдикализма, - это городские наемные промышленные рабочие, продающие на рынке труда свою рабочую силу. В случае крестьянских повстанческих движений, в частности, махновщины, – это мелкотоварные сельскохозяйственные производители, продающие на рынке продукты своего труда на земле. Анархо-синдикализм органично вырастал из тред-юнионизма, из организованной борьбы наемных рабочих за более высокую цену своей рабочей силы. Махновщина выросла из борьбы мелкой буржуазии за землю, против феодального землевладения. Таким образом, критика анархо-синдикализма (если бы вдруг у меня сейчас возникло желание «попинать былые идеалы») посредством критики махновщины, была бы абсолютно несостоятельным интеллектуальным упражнением. Это выглядело бы так же абсурдно, как если бы в какой-то стране Латинской Америки кто-то взялся за критику стачечного движения городских рабочих посредством критики сельской герильи. Это выглядело бы так же нелепо, как название недавно самораспустившейся известной леворадикальной организации – Революционная Конфедерация Анархо-Синдикалистов, но… имени Нестора Махно(?!).
По этому вопросу надо сказать еще следующее: «интеллигентно выражаясь», я считаю некорректным полемическим приемом сначала попытаться как-то дискредитировать личность оппонента и только потом обращаться к его аргументам. В данном случае именно так поступает А. Дубовик: посмотрите, восклицает он, - кто пытается опорочить репутацию нашего «народного героя», - тот, кем овладело недостойное желание «попинать былые идеалы»!
Против мифотворчества.
Во времена своего анархо-синдикалистского прошлого я не только занимался подрывной (с точки зрения господ) деятельностью в рабочих коллективах днепропетровских заводов, но и был ответственным за пропаганду и агитацию в Днепропетровской секции КАС. В этом качестве я создал какое-то количество текстов, но пусть А. Дубовик покопается в своем архиве и найдет там хоть один мой текст, в котором я бы пел дифирамбы в адрес Махно и махновщины, чем он сам занимается уже довольно продолжительное время, очевидно, не задумываясь над тем, что апология - это всегда мифотворчество. В ретроспективе, в историческом плане, меня всегда в первую очередь интересовал рабочий вопрос в интернациональном масштабе, - положение и борьба промышленного пролетариата с тех пор, как развитие капитализма превратило его в способную к классовому сопротивлению социальную силу. Второе место среди моих исторических и идейно-политических предпочтений занимала украинская национально-освободительная борьба, ее развитие с 1917г. Мне и самому удалось в этой борьбе как-то поучаствовать, как во время развалившей «советский блок» и «СССР» буржуазно-демократической революции 1989-1991г.г., так во время продолжающейся с 2014г. войны за независимость Украины от Российской империи.
Тогда возникает вопрос: какова же была цель создания текста «Одно из темных пятен на биографии «народного героя»»? Отвечаю: целью создания этого текста было противодействие мифотворчеству. Общественное сознание в Украине трудно расставалось и до сих пор полностью не рассталось с «советской» исторической мифологией, как его уже начинают усиленно пичкать новыми мифами, прежде всего связанными с историей украинской национально-освободительной борьбы в ХХст. Российский большевизм и его украинская составляющая при этом подается как воплощение абсолютного зла. Особенную активность в этом мифотворчестве проявляет официальная историческая наука, где сейчас господствует т.н. «державницька школа», т.е. право-консервативный сегмент украинской исторической мысли. Но в последние годы, прежде всего, благодаря усилиям А. Дубовика, происходит становление леворадикальной школы исторических фальсификаций. В настоящее время именно А. Дубовик выступает в роли ведущего мифологизатора роли и места Махно и махновщины в Украинской революции 1917-1921г.г., при этом интересно смыкаясь с правыми и консерваторами в изображении большевизма, как абсолютного зла.
Сегодня он нам рассказывает о целой «битве» под Перегоновкой, якобы определившей провал деникинского «похода на Москву» и о решающей роли Махно в разгроме «Вооруженных сил Юга России». Завтра (как раз подоспеют 100-летние годовщины) расскажет о том, что именно Махно разгромил «Русскую армию» Врангеля, а Красная армия при этом лишь «хвосты заносила» махновской коннице, а послезавтра, быть может, начнет убеждать, что махновщина была основной движущей силой социальной революции в Украине в период 1917-1921г.г. Этому промахновскому мифотворчеству надо сопротивляться. Противоречия, домыслы, натяжки, гиперболы, фактологические и концептуальные ошибки махновских апологетов, начиная от Аршинова-Волина с Белашом в придачу и заканчивая Дубовиком, надо вскрыть, сопоставить и развенчать, разрушая таким образом вновь создаваемый миф.
Посвященный 100-летию «битвы» под Перегоновкой текст Дубовика, так сказать, переполнил чашу терпения – нельзя было больше молча наблюдать за наступающим мифотворчеством. Я надеюсь, что в ближайшем будущем мифу о Махно, как победителе Деникина, будет нанесен значительный урон, а может быть, даже удастся подорвать его жизнеспособность…
Нелицеприятная полемика, разгоревшаяся вокруг текста Дубовика о 100-летии со дня расстрела махновской контрразведкой одного из махновских командиров, большевика Полонского; полемика, в которой я участия не принимал, показала, что промахновское мифотворчество делает свое дело, - так же деформирует общественное сознание в области истории украинской революции, как это делают право-консервативные историки, создавая мифы вокруг таких одиозных деятелей, как Скоропадский и Болбочан. Именно вдогонку этой полемике я решил сделать свой «первый выстрел» - проанализировать боевой эпизод, дегероизирующий «народного героя» Махно. Так появился текст «Одно из темных пятен на биографии«народного героя»».
А. Дубовик отрицает наличие у него стремления превращать Махно в икону. «За иконами надо идти в церковь» - пишет он в своей никак не озаглавленной заметке, откликаясь в Facebook на мой вышеупомянутый текст. «За образами несгибаемо-безупречно-совершенных деятелей» он отсылает нас «к сборнику сказок под названием «Жития святых»». Но весь последующий текст его заметки именно об этом, - о том, что Махно был той самой иконой для темной(именно темной – анархистский мифотворец может поинтересоваться процентом грамотных в украинском селе в начале ХХ ст., даже на Екатеринославщине, где этот процент был несколько выше, чем, например, на Правобережье, - статистические данные об этом есть) массы повстанцев, был для этой массы харизматичным вождем, вокруг имени которого уже тогда складывались мифы и легенды. Именно поэтому в махновской среде можно было легко забыть, не знать, не хотеть знать о роли Махно в гибели полка новобранцев 22.05.1919г. Именно поэтому ближайшее окружение Махно делало вид, что ничего не произошло.
«… не считал штаб 1-й Повстанческой Украинской дивизии, что было позорное бегство, не винил Махно в гибели сводного Гуляй-Польского полка, а, напротив,- выразил ему поддержку.» - пишет Дубовик по поводу цитированной мною телеграммы штаба дивизии «имени Батько Махно» в адрес высшего большевистского военно-политического руководства от 29.05.1919г. Именно поэтому от этой позорной истории остается тяжелое впечатление, что жизни 2000 молодых крестьянских парней можно было отправить на заклание, ради будущих исторических свершений уцелевшего такой ценой любимого крестьянского «Батько». Адекватность таких впечатлений подтверждает, например, отклик на мой текст в Facebook известного московского хама, – анархиста Платоненко: «А вы что, хотели, чтобы он (Махно) погиб, как Чапаев?! (Далее по этому поводу следует традиционная русская ненормативная лексика)».
И еще: для сформированного по принципу землячества (почти все – уроженцы Гуляй-поля) ближайшего окружения Махно он был верховным авторитетом, был арбитром; с его устранением целостность, координация повстанческого движения, именуемого махновщиной, неминуемо развалилась бы, его бы растащили на отряды и отрядики разные «батьки» и атаманы, не признающие авторитета друг друга. Это было еще одной причиной, по которой махновской верхушке нужно было закрыть глаза на самое позорное из всех возможных военное преступление, совершенное Махно и его соучастником Белашом 22.05.1919г. При вождизме так и бывает, - когда личность вождя является консолидирующим фактором для его сподвижников.
«Близкий и естественный вождь», повстанческая «икона» - именно потому, что Махно был таким, он мог сбросить со счетов своей репутации 2000 новобранцев, погибших в своем первом бою, прежде всего по его вине. По моему, А. Деникин (по такому же поводу, – у белоказаков тоже были свои «народные герои», которых невозможно было привлечь к ответственности за военные преступления) очень удачно охарактеризовал подобный феномен, как «иммунитет «народного героя»»…
Для анархистов-«набатовцев» Махно «иконой», конечно, не был. Но когда ближайший единомышленник Дубовика даже сейчас, 100 лет спустя, восклицает: «Для меня Махно – это святое!», - разве это не причисление последнего к лику революционных «святых», разве это не поклонение «образу несгибаемо-совершенно-безупречного деятеля»?!...
Суть вопроса и некоторые детали.
Дубовик заявляет, - в его заметке в Facebook от 22.05.2019г. о 100-летней годовщине гибели Б. Веретельникова «уже все было сказано», - мол, чего вам, нехорошим марксистам, еще надо?! Но, во первых, откуда такой апломб?! Откуда такая монополия на истину(или претензия на нее)?! Во вторых, что было в заметке Дубовика о гибели Веретельникова? Констатация этого факта, неоправдано развернутое цитирование Белаша, который не дал совершенно никаких оценок поведению Махно и своему собственному в день гибели сводного пехотного Гуляй-польского полка, а также краткая биография Веретельникова. И никаких оценочных суждений, никакого комментирования роли Махно и Белаша в этом трагическом боевом эпизоде.
Я же попытался такие оценки дать, - просто назвать вещи своими именами и это отчаянно злит ведущего промахновского мифологизатора, злит настолько, что он выводит полемику за рамки собственно истории Украинской революции. Но об этом ниже, а сейчас о сути вопроса.
Существуют такие понятия, как военная этика и военные преступления. Опираясь на эти понятия, я дал соответствующую оценку поведению Махно и Белаша 22.05.1919г., - в этот день они совершили самое позорное из всех возможных для воинских начальников военное преступление: бросили своих бойцов, едва только начался бой и удрали в тыл. Тяжесть этого преступления многократно усугубляется тем, что не подготовленный к боевым действиям полк новобранцев, во главе с совершенно неопытным командиром, полностью погиб, а сбежавшие начдив и комбриг, - люди с большим боевым опытом, благодаря своему бегству, уцелели.
Что еще непонятно?! Что еще надо махновским апологетам, чтобы признать правомерность этих оценок?! Но нет, они категорически отказываются это делать, ибо поддерживаемый ими миф о Махно несовместим с подобными оценками. Более того, Дубовик считает, что «судить Махно, делать выводы о его роли в тех событиях – имели право и должны были прежде всего его товарищи, его подчиненные, поручившие ему руководство повстанческим движением.» Это равносильно заявлению, - мол, какое право имеете вы, марксисты, бросать тень на репутацию нашего «народного героя»!
Но пусть Дубовик, не называя имен и дат, спросит любого бывшего участника любых боевых действий, - какого этот ветеран будет мнения об аналогичном поведении командиров в такой боевой ситуации? И в ответ он услышит именно те оценки, которые дал я!
Приходится повторить: в любой армии, я подчеркиваю, в любой, но только не в повстанческих «войсках имени Батько Махно», за такие дела последовало бы отрешение от занимаемых должностей, арест и трибунал(военный суд) и по законам военного времени – расстрел! Но Дубовик совершенно безнадежно пытается возражать, лишь подтверждая этим, что в повстанческих войсках имени самого себя, Махно по отношению к самому себе завел совершенно другие порядки…
В легендарном 1793г. Конвент поставил перед генералами французской революционной армии самую жесткую, из всех возможных, дилемму: «Победа или смерть!» Речь шла не о славной смерти от австрийской пули или прусского ядра в проигрываемом бою, нет, в случае поражения неудачливого генерала ждали арест – ревтрибунал – гильотина! И можно даже не представлять, что было бы с дивизионным или бригадным генералом, который сбежал с поля боя, бросив на истребление пруссакам своих солдат…
Но над Махно не было комиссаров, аналогичных всевластным комиссарам Конвента во всех двенадцати армиях Французской республики, да и ЦК РКП(б) или ВЦИК таких жестких дилемм перед красными военачальниками не ставил. В российской Красной армии войска имени Махно были настолько автономны, что их штаб (т.е. сам Махно и его ближайшее окружение) позволял себе отказываться выполнять приказы командования фронтом или заявлять, что будет выполнять приказы постольку, поскольку они «будут исходить из живых потребностей революционного фронта»(как говорилось во все той же вышеупомянутой телеграмме штаба 1-й Повстанческой дивизии имени Батько Махно от 29.05.1919г.). Это значит, что «естественный вождь» собирался сам определять, что такое «революционный фронт» и каковы у него могут быть «живые потребности», то есть, выполнять приказы командования фронтом только тогда, когда это захочется ему самому…
Вот и вся суть вопроса. В дополнение к сказанному, надо рассмотреть некоторые детали и потом перейти к более общим вопросам, при помощи которых махновский апологет пытается замазать сущность предмета настоящей полемики.
В какой-то степени представить трагедию в Святодуховке помогают воспоминания белого офицера, штабс-ротмистра Столыпина (А. Столыпин - «В Добровольческой армии»), где он описывает атаку регулярной белогвардейской кавалерии (дивизиона нижегородских драгун из состава Сводного полка Кавказской кавалерийской дивизии) на занятое махновцами село Гапсино(Ново-Александровку) 21.08.1919г. с тем же результатом, - первой же атакой махновцы были смяты и затем полностью разгромлены:
«Утром … мы построились, выслушали приказания. Шесть эскадронов двинулись с двух сторон в атаку на Гапсино. Нижегородскими эскадронами командовал князь Сергей Львов. Шли против солнца, по жнивью, подымая легкую пыль…, сначала шагом, чтобы беречь коней. До Гапсина было версты две с лишним. Махновцы открыли беглый огонь, но стреляли плохо – брали слишком высоко… Пройдя больше версты, перешли на рысь. Огонь усилился, и мы стали нести потери… Когда приблизились, пришпорили коней, выхватили шашки и завопили дикими голосами. (…) Пули стали посвистывать мимо ушей и, как всегда, казалось, что их куда больше, чем на самом деле. Упал взводный Каменев – хороший драгун, один из коренных нижегородцев… (…) … картина была все же довольно красивая и весьма «батальная»: пыль, крики, кони без седоков, стрельба – словом, все как полагается. Но лучше не сравнивать с 1914 – 1916 годами… Атака велась в два эшелона в глубину. Стали уже видны цепи махновцев. Они залегли в тени, вдоль канав, за которыми росли высокие деревья… Вопрос, от которого все зависело: выдержат ли они или побегут? Если выдержат, нам будет плохо… Не выдержали махновские нервы! Сначала двое-трое, а затем и остальные начали карабкаться через заборы, а мы карьером ворвались в ближайшие улицы… Началась рубка – шашка против штыка. Раздавались отдельные выстрелы, крики, ругань, звон шашек о стальные шлемы, стоны… Махновцы опять не выдержали и кинулись кто куда - за хаты, в сады, в высокую кукурузу… Стали собирать пленных, подбирать убитых и раненых.» Но бой в селе еще продолжался и Столыпин на одной из улиц попал под пулеметный огонь и получив ранение в ногу, выбыл из строя, но еще держался в седле: «выезжая из деревни, увидел, успел на прощанье увидеть страшную картину: озверевшие драгуны рубили группу в 15 – 20 пленных махновцев…»
Нечто подобное произошло в Святодуховке, только масштабы были значительнее. Можно представить весь этот ужас, эту страшную картину – 2000 зарубленных лежат на улицах, во дворах, в садах и огородах совсем небольшого села…
Мы знаем, что в махновской дивизии был штаб. Штаб в обязательном порядке разрабатывал оперативные планы, на основании которых Махно, как начдив, отдавал приказы. Несомненно, что приказ выдвинуться в Святодуховку, Веретельников получил от самого Махно. И только на Махно лежит ответственность за выдвижение совершенно неподготовленного полка навстречу опаснейшему противнику, - белоказачьей коннице Шкуро.
Возникает вопрос – какова у Махно была военная необходимость в том, чтобы выдвигать навстречу коннице Шкуро называемую полком толпу новобранцев, которым только за день до этого раздали винтовки, да еще во главе с абсолютно неопытным командиром? Какая боевая задача была поставлена перед таким полком? Как ни странно, но Белаш об этом полностью молчит, хотя, казалось бы, должен был сформулировать какую-нибудь оправдательную причину. Косвенно, из данного им абсурдного описания боя 21.05.1919, когда Шкуро нанес поражение 2-й бригаде, прояснить эти вопросы невозможно. Белаш, умалчивая о том, как он руководил своей бригадой в этом проигранном бою, сообщает лишь, что «21 мая в мое распоряжение прибыли резервы дивизии … общей численностью до 3 000 штыков. Из них я выставил против Шкуро … северную завесу…». Из перечисления «формирований» входивших в состав этих резервов, видно, что сводный Гуляй-польский полк туда не входил, да и завеса эта была выставлена южнее, вдоль железной дороги от Полог на Волноваху.
Но на войне так бывает, что командование отступающих войск вынуждено принимать тяжелые решения, вынуждено жертвовать какой-то частью, чтобы прикрыть отход основных сил и их закрепление на новых рубежах. Но в случае со сводным Гуляй-Польским полком эта версия не годится. Основные силы махновской дивизии в это время находились значительно восточнее, в районе Мариуполя и Волновахи, где вели бои с переменным успехом и в самом худшем случае, медленно отходили под давлением белогвардейских пехотных частей из состава отряда генерала Виноградова. Во всяком случае, их положение было достаточно устойчиво. Но если ожидалось нападение конницы Шкуро, то может быть, надо было хоть как-то прикрыть эвакуацию Гуляй-Поля, - этого важнейшего во всех отношениях пункта махновского движения? Но Гуляй-Поле эвакуировать не собирались, это видно из всего последующего развития событий. От Белаша узнаем: 22.05.1919г., когда он и Махно, сбежав из Святодуховки, прибыли в Гуляй-Поле, там «штаб дивизии вооружал последним запасом винтовок новый батальон» и Шкуро, после ликвидации сводного Гуляй-Польского полка, мог, если бы захотел, захватить Гуляй-Поле, - то есть, надо понимать, что боеспособных резервов для обороны Гуляй-Поля не было. Но потом оказывается, что «в Гуляй-Поле тогда стояли отряды Шубы и Чередняка, ожидавшие приезда секретариата конфедерации «Набат»», без санкции которого они отказывались выступить на фронт. В это время приезжает член «набатовского» секретариата Марк Мрачный, «которого попросили (кто попросил?) позволить этим отрядам выступить на фронт. Он дал согласие, но отряды отказывались повиноваться»… Итак, отряды Шубы и Чередняка были «набатовской» вооруженной силой, а постояв в Гуляй-Поле, стали не подчиняющейся никому вооруженной силой, боеспособность которой была так низка, что даже при обороне Гуляй-Поля на нее рассчитывать не приходилось… Но вечером 23.06.1919г., там же, в Гуляй-Поле состоялось совместное заседание местной группы «Набат» и «Гуляй-Польского союза анархистов», на котором обе группировки гуляй-польских анархистов обсуждают не гибель накануне в Святодуховке только что созданного из своих односельчан полка, не ситуацию с взбунтовавшимися отрядами Шубы и Чередняка, не организацию обороны Гуляй-Поля, но чисто идеологические вопросы: объединение обеих групп в виду отсутствия между ними существенных идейных разногласий. Совершивший накануне военное преступление комбриг Белаш, вместо того, чтобы организовывать хоть какую-то оборону Гуляй-Поля, (ведь 23.05.1919 нападения Шкуро можно было ожидать в любой момент), присутствует на этом заседании, где ничего о случившейся в Святодуховке трагедии не говорит, но поднимает «вопрос относительно прекращения идеологических трений, призывая забыть политические счеты с большевиками и целиком отдаться фронту», а затем какими-то частями (только что созданным батальоном?) оцепляет и разоружает отряды Шубы и Чередняка, чтобы потом им оружие вернуть под обещание выступить на фронт и утром 24.05.1919г. по железной дороге выезжает с этими отрядами на Волноваху. Где был и что делал в это время «естественный вождь» Махно, - непонятно. В свою очередь, конница Шкуро 25.05. 1919г. ушла в район Юзовки. Она вернется через две недели, чтобы 8.06.1919г. разбить махновцев и с боем взять Гуляй-Поле. Но пока положение «Махнограда» настолько устойчиво, что 30.05.1919г. исполком Военно-Революционного совета Гуляй-Польского района принимает известное решение о проведении 15.06.1919 в Гуляй-Поле 4-го (экстренного) съезда крестьянских, рабочих и повстанческих делегатов. Что самое поразительное во всей этой истории, так это то, что о погибшем 22.05.1919 полке новобранцев из Гуляй-Поля и ближайших сел, никто из махновского «актива» так и не вспомнил!
19.05 – 20.05.1919г. в Гуляй-Поле двум тысячам новобранцев раздаются винтовки и эта вооруженная толпа, называемая полком, во главе с не имеющим никакого командного и сухопутного боевого опыта командиром, через день, - 22.05.1919г., без просматриваемой острой военной необходимости и к тому же, брошенная легендарным «Батьком», полностью погибает, а 23.05 гуляй-польские анархисты, вместо того, чтобы разобраться, как и почему это случилось, об этой трагедии даже не вспоминают, занимаясь на своем заседании вопросами идеологического порядка! Как все это можно понимать – пусть объяснят современные махновские апологеты!
В течение четырех дней (21.05 – 24.05.1919) Шкуро разбил 2-ю бригаду Белаша, при этом полностью погиб 12-й кавалерийский полк, а 9-й греческий понес очень тяжелые потери; затем полностью уничтожил только что созданный сводный пехотный Гуляй-Польский полк. Разгром левого фланга махновской дивизии был такой, что Шкуро мог взять Гуляй-Поле, «если бы захотел». Напоследок он потрепал «северную завесу», но Белаш умудряется подвести положительный итог этим боевым действиям: «Таким образом, тыловой удар Шкуро мы выдержали. Прогулка в нашем тылу стоила ему больших потерь, старание деморализовать тыл и внести панику в боевые части ни к чему не привели и он из нашего тыла к вечеру 25-го мая ушел в район Юзово.»
Сейчас, спустя 100 лет, от всего этого остается тяжелое впечатление какого-то кричащего дилетантства, безответственности, хаоса и полного пренебрежения жизнями своих же бойцов…
Но может быть, даже через писания Белаша до нас дошла реакция населения «махновского района» на эту драму.
В истории махновщины отступим почти на полгода назад, - в самом начале января 1919г. Махно, разбитый в Екатеринославе контрударом войск УНР (когда его частям пришлось отступать через Днепр как по знаменитому двухярусному мосту, так и по льду реки), возвращается в Гуляй-Поле. Белаш рисует следующую картину: «Подъезжая к штабу, увидел женщин, которые о чем-то горячо расспрашивали повстанцев. До нас долетели отрывочные фразы: «Сукин сын, погубил детей, потопил несчастных, а сам невредимым вернулся». Я понял, что они ругали Махно за неудачную екатеринославскую экспедицию». Еще большие основания для такой реакции были у матерей и жен погибших бойцов после трагедии в Святодуховке. Но на этот раз Белаш, хотя и находился тогда в Гуляй-Поле, о реакции населения предпочел не упоминать. Вместе с тем, в докладной записке красного комбрига Круссера (которому Белаш сдал махновские войска 9.06.1919) на имя командарма XIY-й Красной армии Ворошилова (приемо-сдаточный акт по факту перехода махновских войск в Красную армию Дубовик использует в качестве одного из своих аргументов и поэтому нам еще придется обратиться и к докладной записке Круссера Ворошилову и к этому документу), датированной все тем же 9.06.1919г., в частности, говорилось: «Среди населения к махновцам замечается ненависть. Митинг в Большом Токмаке постановил: не идти в армию, если мобилизовать будет Махно». Возможно, что это была реакция населения «махновского района» на трагедию в Святодуховке…
По поводу Веретельникова. Почему-то Дубовик считает, что я «печалюсь о его трагической судьбе», а потом заявляет, что «печали» моей не верит. Верить – не верить, - это его право, но только «печалиться о трагической судьбе» Веретельникова я не собираюсь. Он знал, на что шел, становясь командиром полка, и в отличие от начдива Махно и комбрига Белаша, он выполнил свой долг до конца, – погиб вместе со своим полком в бою с белоказаками. За это ему, его памяти, почет и уважение, тем более, что погибнуть в бою с классовым врагом для социального революционера это никак не «трагическая судьба», а славная смерть. А вот добровольно-принудительно мобилизованных двух тысяч безымянных крестьянских парней, которые всего лишь два дня побыли махновцами и которых легендарный крестьянский «Батько» бросил на убой, мне действительно жаль. Судя по писаниям махновских апологетов, их просто списали, как расходный материал, просто вычеркнули из истории махновщины…
Но остается вопрос, - почему Веретельников, при отсутствии какой-либо пехотной подготовки, стал командиром пехотного полка из 2000 новобранцев?! Выбрали? Работало выборное начало? Но при выборном начале есть возможность взять самоотвод. И почему Махно допустил это? Весной 1919г. в его окружении уже хватало командиров с боевым опытом. Надавив своим авторитетом, он мог просто назначить кого-то из них на должность командира только что созданного полка, если выборное начало давало такие неприемлемые для данной ситуации результаты. Ведь когда ему было нужно, Махно, не колеблясь, проявлял свой авторитаризм, легко переступая при этом через анархистские идеологические догматы.
Но все эти конкретные вопросы, естественно возникающие при анализе трагического боевого эпизода из истории махновщины(когда необученные новобранцы массово гибнут в своем первом же бою – это действительно трагедия) Дубовика не интересуют. Вместо этого он пускается в военно-исторические спекуляции, расширяя проблему до взаимоотношений большевизма и махновщины, до инсинуаций против марксистов вообще, и стараясь, таким образом, замазать конкретный вопрос о преступлении и наказании воинских начальников за вполне конкретные дела.